Szeptacz

Объяснения и извинения почти всегда нужны тем, кто их приносит.

Я поразмыслил над этим. Как писатель, среди всего прочего я всегда был убежден, что не стоит излагать свои сюжеты, пока они не закончены. Если вы это сделаете, будет меньше побудительных мотивов записать их. Это примерно как с той историей, которая поначалу просто напрашивается, чтобы ее в том или ином виде рассказали, – чем чаще ее пересказываешь, тем меньше интереса она вызывает у тебя самого.

Есть большая разница между сожалением и облегчением, между холодным очагом, полным мёртвого серого пепла, и огнём, который продолжает гореть.

Если б любой мог узреть бога, сколько людей заморачивались бы ходить в церковь?

На миг его глаза стали пустыми, но потом там зажглась злость, столь же видимая, как два булавочных прокола в черной бумаге, за которыми пылает огонь.

Мир никогда не перестает меня удивлять. В основном своими ужасами.

Когда боишься, то обычно боишься чего-то конкретного — типа что тебя будут за что-нибудь ругать, — но то, что он чувствовал, было больше похоже на птицу, которая никак не может нигде сесть.

Иногда люди хотят, чтобы вещи оказались более сложными, чем они есть на самом деле.

Похищение ребенка каким-нибудь чужаком – наихудший кошмар любого родителя. Но, по статистике, это крайне редкое событие. На самом-то деле дети гораздо чаще рискуют стать жертвами насилия со стороны кого-то из членов семьи, за закрытыми дверями, и хотя наружный мир действительно может казаться угрожающим, правда заключается в том, что большинство чужаков – вполне приличные люди, в то время как самым опасным местом частенько оказывается родной дом.

Я хочу, чтобы ты помнил: даже когда ссоримся, мы все равно очень сильно любим друг друга.