Странный гость

Всякая креатура в мире сем есть не что иное, как предвечный символ, преоблаченный во прах.

... мир сей не более чем шахматная доска, а люди всего лишь фигуры, которые чья-то невидимая рука в соответствии со своими неведомыми нам планами передвигает с поля на поле!

- Даже серебряное зеркало, обладай оно чувствами, испытывало бы одну боль при полировке. Но, став гладким и блестящим, оно заново отражает все, что попадает в него, без горя и забот... Хорошо человеку, - добавил он чуть слышно, - когда он может сказать о себе - я отполирован.

Подумайте только, что женщина делает из мужчины, если он влюбится в неё.

Романтическое настроение, владевшее мной, сразу куда-то улетучилось, и я как будто протрезвел - сакральная аура таинства, неуловимо окутывавшая пустынный храм, сгустилась, оформившись в ясные, чёткие и сугубо конкретные черты будничной действительности. День, так долго преследовавший меня по пятам, наконец настиг и подмял под себя мою душу, попытавшуюся обрести свободу.

"Мир сей сотворен для того лишь, чтобы подвергнуться в нашем сознании тотальной диссолюции,--любит повторять отец,--тогда, и только тогда, начинается истинная жизнь".

--Никогда и ни в чем нельзя быть слишком уверенным, даже в собственном имени.

--Кто всем своим существом, каждым атомом бренной плоти, не вопиет о духе, как задыхающийся--о глотке воздуха, тот не может постигнуть тайны Господни...

Постигать дух буквы, а не просто считывать слова со страниц книги, родить в себе того всеведущего двойника, который истолкует мне темные речения инстинктов,--вот где сокрыт ключ к безглагольному языку собственного Я.

Уже тогда темное подозрение закралось в мою душу: а что, если все живые существа, в том числе и люди, являются, по сути, чем-то вроде этих клочьев бумаги? Быть может, и нас несет по жизни какой-то неуловимый, недоступный нашему пониманию "ветер", который определяет наши желания и поступки, а мы-то, наивные, еще пытаемся рассуждать о свободе воли?..

Его испытующие глаза на мгновение остановились на мне, – и у меня уже был этот дар. Меня топтали ногами, меня били, на моем теле не осталось места, которое не знало бы, что такое ноющая боль, морили меня голодом и жаждой до того, что я, почти обезумев, стал грызть землю, но никогда я не мог ненавидеть моих мучителей. Я просто не мог. Во мне не было места для ненависти. Вы понимаете? И все же мое существование было насквозь пропитано ею.

Вы знаете, Аарон, положение: все евреи отвечают друг за друга. Не перегружайте никого этою обязанностью.

Не побежать ли к нему без всяких размышлений, обнять его колени и, как человек человеку, пожаловаться ему на то, что невыразимое горе терзает мое сердце.

Когда люди подымаются с ложи сна, они воображают, что они развеяли сон, и не знают, что становятся жертвой своих чувств, что делаются добычей нового сна, еще более глубокого, чем тот, из которого они только что вышли. Есть только одно истинное пробуждение, и это то, к которому ты теперь приближаешься.

Mir hat einmal mein Vater gesagt: es gäbe zwei Seiten der Kabbala: eine magische und eine abstrakte, die sich niemals zur Deckung bringen ließen. Wohl könne die magische die abstrakte an sich ziehen, aber nie und nimmer umgekehrt. Die magische ist ein Geschenk, die andere kann errungen werden, wenn auch nur mit Hilfe eines Führers.

„Das ganze Leben ist nichts anderes als formgewordene Fragen, die den Keim der Antwort in sich tragen — und Antworten, die schwanger gehen mit Fragen. Wer irgend etwas anderes drin sieht, ist ein Narr.“

„wer nicht nach dem Geist schreit mit allen Atomen seines Leibes, — wie ein Erstickender nach Luft, — der kann die Geheimnisse Gottes nicht schauen.“

<..> wenn das Wissen kommt, kommt auch die Erinnerung. Wissen und Erinnerung sind dasselbe.

Die Menschen gehen keinen Weg, weder den des Lebens, noch den des Todes. Sie treiben daher wie Spreu im Sturm. Im Talmud steht: ‚Ehe Gott die Welt schuf, hielt er den Wesen einen Spiegel vor; darin sahen sie die geistigen Leiden des Daseins und die Wonnen, die darauf folgten. Da nahmen die einen die Leiden auf sich. Die anderenaber weigerten sich, und diese strich Gott aus dem Buche der Lebenden.‘