Radiance

- Мысли часто мудрее речей, ша-Анхусет, - заявил он самым холодным и величественным тоном. - И не позволяют нам забыть, кто правит, а кто служит.

"Эта тьма напоминает мне море в ночи, когда не видно берега. Я стану для тебя маяком, Бришен."

Ты не бледный свет, а сияние, рядом с коротым я никогда не ослепну.
-Люби меня - прошептала она ему в губы
-Вечно.

Они ненавидели меня с самого рождения. Им нравится только то, что можно уничтожить.

- В могилу свести меня хочешь? - резко спросила она.

- Перестань пытаться держать меня под каблуком, - огрызнулся Брышен. - Для этого у меня есть жена, но даже она меня так не пилит.

“I think we all seek companionship, wife. Sometimes it’s physical; sometimes it’s much more.” An odd flicker danced in his eyes, and like his grin before, his smile faded. “Loneliness is an empty void. We look for that friend in the light.” His glowing eyes squinted a little, deepening the laugh lines at their corners. “Or in the case of humans, in the dark.”
<...>
“Will you be that for me, Ildiko,” he said. “That beacon in the void?”

Ты очень умна, жена, и у тебя дар говорить многое, не сказав ни слова.

Если бы конь мог бежать со скоростью слухов, всадник бы ни за что не удержался в седле.

– Бришен, – сказала она, широко улыбаясь, – такими зубами, как у меня, сильно не покусаешь.
Он погладил ее ключицу шершавыми подушечками пальцев, едва касаясь кожи черными ногтями.
– Тебя, наверное, никогда не кусала лошадь.

– Спасибо, что не стали лгать про мою внешность. Пусть от вида вашего лица можно поседеть, но ваша искренность очень привлекательна.

- Готова?
К его удивлению, Ильдико выдохнула с облегчением.
- Да, - шёпотом ответила она, - Я готова есть этот мерзкий пирог целыми днями, лишь бы твоя мать наконец замолчала.

- У меня самый лучший муж на свете, - сказала Ильдико вслух самой себе, купаясь в лучах утреннего солнца.
- Целиком и полностью согласн, - вдруг отозвался тот, о ком она думала.

He cursed his inability to kiss her the way she kissed him — that soft mating of tongues and lips so sensual and alluring, she made his head swim.

Ильдико смотрела на мужа, раскрыв рот. Он говорил о матери таким будничным тоном, словно ее жестокость – нечто сродни одержимости оранжевыми домашними туфлями.
— Ты не шутишь?
— Вовсе нет, – тем же тоном ответил он. – Думаю, отец со дня свадьбы спит вполглаза.

Обжаренные куриные медальоны подавались со странным соусом, один вид которого убедил Бришена, что придворный повар – вовсе не повар, а некромант, зачем-то размоловший кости покойников и смешавший их с перцем. Добили его сырные тарелки: он дважды переспросил Ильдико, точно ли вот эти ломтики с зеленовато-голубыми прожилками не полупереваренная мертвечина.

– Кем стала для тебя Ильдико?
– Всепоглощающим пламенем.

Бывают времена, когда кажется, что день тянется неимоверно долго, а ночь никогда не наступит.

Секс – гораздо больше, чем неуклюжая возня под одеялом.

– Это самое страшное, что мне доводилось пробовать, но оно не сравнится с любимым блюдом короля Сангура – гороховым супом, который – я готова жизнью покаяться – готовит орда демонов в своей же гниющей плоти. Его непременно подавали к столу раз в неделю. Хотя не могу припомнить, чтобы кому-то пришлось вступать в бой с горохом, прежде чем его проглотить.