The Bell

Как противно было сидеть впритык к чужому, жаркому телу. Юбка была тесна. Туфли на высоких каблуках жали. Да еще этот мерзкий запах — своего и чужого пота.

Прошлого ничем не поправишь.

научиться любить мы можем, только любя.

Беда в том, как видел теперь Майкл, что он замахнулся на поступок, который по праву принадлежит лучшему, чем он, человеку, хотя — по жесткости парадокса — человек лучше его не мог бы оказаться в ситуации, которая требует такого поступка.

Дора недолюбливала музыку, в которой не могла поучаствовать сама — попеть или потанцевать.

Терпеть не могу самодовольных свиней, которые запросто судят других людей и заставляют их терять чувство собственного достоинства.

Он был из тех людей, что сразу располагают к себе, и потому мог смело встречаться со взглядом незнакомца, не боясь при этом показаться назойливым, заискивающим или просто любопытным.

раздраженная замечаниями Пола, она купила пару безликих дорогих туалетов «на выход», которые казались ей невыразимо унылыми, и на этом вовсе прекратила покупать одежду.

Если что-то в достаточной мере фантастично и в достаточной мере чудесно — бестактным оно быть не может.

Дора бывала тысячу раз, и картины были ей знакомы почти как ее собственное лицо.

— С настоящим ничто не может сравниться, — заметил Питер. — Даже самая совершенная имитация — а это она и есть — доставляет, как это ни странно, совсем не то удовольствие.

— Некоторые птицы заходят в ловушку и без приманки — так, из любопытства.
— Опять же как люди, — заметил Майкл.

— Почему бы животным не быть добрыми и не жить в мире и согласии? — спросила Дора, размахивая зонтиком.
— А почему бы людям этого не делать? — спросил Майкл у Тоби, который шел подле него.

Для Тоби, как для всякого горожанина, все, связанное с деревней, было исполнено глубочайшего, если не сказать — мистического, смысла.

Дора уже ничего не слышала — ужасная мысль ударила ей в голову. Ей придется уступить свое место. Мысль эту она от себя гнала, но та не отступала. Ну конечно. У пожилой дамы такой нездоровый вид, и будет правильно, если Дора, молодая и здоровая, уступит место, чтобы та села подле своей приятельницы.

Невежество Доры в вопросах религии, впрочем, как и во многом другом, поистине не знало границ. Она и веры от суеверия толком-то не отличала, а сама отошла от обрядов, когда обнаружила, что выучилась читать «Отче наш» не медленно, а скороговоркой. С такого рода верой она рассталась без всяких сожалений, а случая пересмотреть свои взгляды на этот вопрос не представлялось.

Дорина способность забывать и жить сегодняшним днем, которая чаще всего приводила к печальным последствиям, делала ее склонной к безотчетным порывам душевной щедрости. Она была начисто лишена памяти и оттого великодушна.

Добро — это избыток. Куда мы щедро и от всей души направляем его, там и вступаем в созидание, которое может быть непостижимым для нас самих, и от того, что оно непостижимо, мы можем его бояться. Но из-за этого отступать мы не должны.

нужно называть вещи своими именами. Если этого не делать, неприятностей не оберешься.

Так уж повелось — сильнее радуешься тому, что потерял и нашел, чем тому, что всегда имел при себе.