Стрелок

То, что мы думаем о себе, и то, что мы в действительности собой представляем… по-моему, очень редко совпадает,

– Какая это была война? – шепчет Роланд.
– Что?
– На какой войне тебе отстрелили твое чувство благородства и чести?

Есть только два пути, – шепчет Роланд. – Я не знаю уж, как в твоем мире, но здесь их только два. Либо подняться и, может быть, выжить, либо умереть на коленях со склоненной головой, так что в нос тебе ударяет вонь из собственных подмышек.

Башня!  – в исступлении думал он. Это же Башня! Бог мой, Башня в небе! Я ее вижу! В небе, омытая струями алого пламени! Катберт! Ален! Десмонд! Я ее вижу! Башню! Башн…

разница между тем, видишь ты или не видишь, может стать разницей между жизнью и смертью

Когда тебе девятнадцать, у тебя есть право быть самоуверенным: впереди у тебя куча времени, и не надо бояться, что его не хватит. Время – коварная штука. Оно отнимает и шевелюру, и прыгучесть, как поется в одной популярной песне кантри; однако на самом деле оно отнимает гораздо больше.

То, что ранило тебя один раз, ранит и во второй.

Каждый стрелок знает, что такое гордость- это незримая кость, не дающая шее согнуться.

На свете нет ничего совершеннее мгновения, когда логика оборачивается экстазом

Вот они, плоды романтики: на шее - петля, а где-то за спиной - сумасшедшая с двумя револьверами.

Есть люди, которым необходимо быть нужными другим людям.

Идеальный шизофреник – если таковой вообще существует – это человек, который не только не подозревает о своей второй личности (о своих других личностях), но и вообще не подозревает, что у него в жизни что-то неладно.

Он был последним стрелком и неуклонно шел вперед в мире, ставшем бессильным и бесплодным и пустым.

Пустыня была апофеозом всех пустынь: бескрайняя, она тянулась во все стороны, должно быть, на целые парсеки, смыкаясь с небом. Слепящая безводная белизна, ровная, если не считать гор, которые туманной дымкой вырисовывались на горизонте, да бес-травы, приносящей сладостные грезы, кошмары, смерть. Дорогу указывали редкие надгробия дорожных знаков – некогда этот прорезающий толстую корку солончака тракт был большаком, по которому следовали дилижансы.

Вы точно не в своём уме, если думаете, что сошли с ума.

-Неужели? Я что, должен буду удивиться?
Улыбка Эдди стала еще лучезарнее.
-О да. Я думаю, ты вообще офигеешь.

- Ну, - принялся объяснять Эдди, - за дверью номер один была фигня, но вполне терпимая, за дверью номер два - еще того гаже, так что теперь, вместо того, чтобы все это послать, как нормальные люди, куда подальше, мы пойдем прямо вперед и поищем где-нибудь там дверь номер три. Если пойдет в том же духе, там за дверью, наверное, будет какая-нибудь симпатяшка в виде Годзиллы или Трехглавой Гидры. Но оптимист, я все еще не теряю надежды обнаружить там пару кастрюлек из нержавеющей стали.

Я – последний фаворит Темной башни. И в руках у меня вся Земля.

Пусть молва и легенда опережают тебя. Здесь есть кому позаботиться об этом. Быть может, они все глупцы. Но пусть молва опережает тебя.