Каменная ночь. Смерть и память в России XX века

Двадцать лет назад Кэтрин Мэрридейл приехала в Россию собирать материал для своей книги - историко-философской работе о представлениях о смерти в России за последние сто лет. Мэрридейл исходила из предпосылки, что в такой стране как Россия, которая за весь двадцатый век пережила необычайно высокий уровень насилия, должны сложиться свои особые представления о смерти. Ее интересовало, каким образом народ вынес, оплакал и отрефлексировал миллионы смертей, которые сопутствовали нескольким войнам (от русско-японской до афганской), нескольким волнам репрессий и катастрофам (голод, эпидемии, Чернобыль).

Поэтапно рассматривается история смертности и демографическая обстановка от последних лет империи до распада СССР. Автор исследует, как менялось отношение к смерти и восприятия похоронного ритуала в сознании человека, как религиозные ритуалы замещались революционными и обратно к православным корням. Помимо этого, она затрагивает тему утилизации тел, которая особо в литературе не поднимается и считается чем-то самим собой разумеющимся. Вот правительство подавило гражданскую войну, расстреляло 100 тысяч человек, а куда девать тела? Зимой не захоронишь, морги и больницы забиты до отказа, хоронить негде и некому, а ведь смерти еще нужно скрыть. Или вот в краю голодомор, миллионы погибших, из них кто-то умирает прямо посреди улицы, хоронить их некому, у оставшихся в живых элементарно нет сил, единичные случаи каннибализма происходят повсеместно, и у меня как-то не поворачивается язык их осуждать. Или вот в ГУЛАГе узники заняты изнуряющим трудом, питание скудное, в условиях постоянной мерзлоты нет времени и нет возможности хоронить тела.

В таких условиях человек теряет уважение к жизни и смерти, уважение к самому себе. Вся наша история за последнее столетие, от давки на коронации Николая II до афганской войны отмечена печатью горькой истины, что жизнь человека не стоит ни копейки. Царизм продемонстрировал нам, что ни набожность, ни образованность не мешали сильным мира сего поступать с людьми жестоко, обесценивать жизни миллионов людей. Своих врагов мы предпочитали забрасывать собственными мертвыми телами, выходили из войн с победой и с количеством жертв, в несколько раз превышающим потери врагов, и второе при этом нам казалось не таким важным как сам факт победы.

Революция учила нас бороться до последнего, «перешагивать через мертвые тела» и шагать вперед. Отношении к смерти революция унаследовала от ненавистного же ей царизма. Два главных ее вождя взирали на смерть (и даже на смерть своих близких) так же холодно и отстраненно.

В главе «Красные похороны» переход от православных к коммунистическим ритуалам достигает своего логического завершения. Коммунизм сформирован, у него них появились свои лозунги, свои «святые» (погибшие за революцию) и свои праздники - годовщины тех или иных событий. Апофеозом всего этого процесса станет смерть Ленина, чьи останки будут сохранены, как мощи какого-нибудь святого в религиозной конфессии.

Вторая важная тема этой работы – это коллективная память о трагических событиях советского периода, точнее отсутствие этой коллективной памяти. Есть миллионы индивидуальных «памятей», но нет одной общей народной «памяти», которая бы объединяла всех (в том числе и тех, кто не переживал этих трагических событий). Возьму пример из книги, который отвечает и моему опыту. Серии событий известных как Голодомор имеют огромное значение для Украины, они являются частью государственного и социального мифа Украины. Я услышала несколько лет назад, как на украинском шоу талантов провели минуту молчания в память о Голодоморе, что подчеркивало значимость этого события. Однако, «голодомор» не был исключительно украинской трагедией, в те же самые годы пострадали и другие регионы РСФСР, но тяжелее всего пришлось Казахстану, где погибла половина коренного населения. Но у нас в Казахстане эта тема не стоит (и не стояла) ребром так, как это происходит на Украине. Об этом просто не говорят, будто это было чем-то незначительным или обыденным. Конечно, я знаю о голоде из книг по истории, и много кто знает на самом деле, но у нас нет глубинного осознания, нет чувства сопричастности по отношению к этим событиям.

История перманентного насилия вкупе с культурой молчания на территории Советского Союза создало какого-то чудовищного монстра, с которым до сих пор непонятно что делать. Все это напоминает какой-то массовый стокгольмский синдром. Мой собственный дедушка рассказывает о пережитом голоде, а потом произносит тост «Крепка советская власть!» и опрокидывает стопку. Он страдал, но он не хочет никого ругать. Он не хочет слышать про все эти ужасы, потому что если все знать, можно просто сойти с ума. Он не знает, как надо было лучше сделать, и никто не знает на самом деле. Это прозвучит пафосно, но если бы я увидела хотя бы немногое из того, что довелось увидеть им, я бы не знала как жить дальше и зачем жить вообще.

Кэтрин Мэрридейл взяла около сотни интервью у четырех категорий людей в четырех городах России и Украине и обнаружила, что все они желают много говорить, но никто из них не хочет слушать. Среди жертв царит разобщенность. Ей рассказывали о лагерях, расстрелах и голоде, но каждый стремился высказаться, донести свою историю, рассказать «как все было на самом деле» и почему «их страдания» важнее и значительнее, чем у других. Здесь очень показательна серия интервью, где она собирала в комнате для интервью одновременно пять респондентов. Наивная англичанка, наверное, ожидала, что герои будут вместе вспоминать события, находить в воспоминаниях точки соприкосновения, будут сочувствовать и поддерживать друг друга, а в конце обнимутся и порадуются, что Сталина больше нет. Но ничего этого они не хотели, для них Мэрридейл была еще одной докучливой теткой, которая приехала задавать дурацкие вопросы. Все они рассказывали ей уже заученные ими отредактированные эпохой молчания и страха истории (вы и сами такие слышали не раз от ваших родных). Они были неспособны отпустить эту эпоху и сказать ей то, что она так хотела услышать. Кто-то критиковал ее за неудачный выбор метода сбора данных, но по-моему эта неудача показательна и более продуктивна для всей ее работы в целом.

Мэрридейл, следуя западной традиции, проповедовала психоанализ как способ пережить трагические события в жизни. Она хотела заставить тех немногих уцелевших говорить о самом болезненном, вытаскивать наружу самое темное и страшное, забытое и подавленное. Она хотела помочь им справиться с горем, но это было не тем, что им было нужно. Отрицание – тоже способ выживания. Люди, которых она повстречала, не хотели говорить «все о смерти да о смерти», они верили, что их мучения были оправданы, что эти события были меньшим злом, они хотели доказать ей, что они прожили трудную, но неплохую жизнь. Показательна история женщины, отца которой расстреляли, сама она сидела в лагере, но плакала, когда получила медаль из дешевого металла в годовщину дня победы. Медаль забрала у нее чувство вины. «…медаль, символизирующая ее вклад в сталинскую войну, в великое коллективное усилие людей, которые плевали в нее на улице после ее освобождения из заключения, едва ли не самое дорогое ее достояние, которым она невероятно гордится».

И этим мне понравилась это исследование в том числе. Кэтрин Мэрридейл вошла в нее со своей гипотезой, но вышла с другим выводом. Она выводит в самом конце:

Эта книга из категории сложных и требует сосредоточенного чтения. Это - большое исследование, глубокое проникновение в культуру с привлечением сотни источников западного и отечественного происхождения, мемуаров и живых интервью; которое шло до нас почти двадцать лет. Кроме того, это очень эмоциональная книга, она заставляет не столько узнать, сколько прочувствовать историю своей родины, осознать насколько чудовищный и уникальный опыт пережили наши предки, и дать нам возможность (если мы достаточно проницательны) что-нибудь да вынести.

Автор на славу постаралась. Исследование получилось очень глубоким. Насколько оно вообще возможно в стране, где до сих пор не могут посчитать жертв той или иной исторической беды. Будь это массовый голод или очередная революция.Или первая / вторая мировая война и уж тем более ,если это цифры репрессий. Эту книгу не стоит читать тем у кого патриотизм головного мозга ,когда "о России как о покойнике , либо хорошо либо никак". И если вы глубоко верующий и верите в бородатого мужика на облаке и вы не способны анализировать реальность или вообще абстрагироваться хотя бы на время прочтения от всех своих шаблонов или убеждений навязанных СМИ или любой другой пропагандой. А уж если вы закоренелый ревниво-идейный большевик и для вас сам вопрос о перезахоронении Ленина вызывает диарею то лучше не открывайте эту книгу. Для прочтения вам нужно перестать занимать чью либо сторону и отбросить все убеждения оставив только способность к размышлению и анализу. Вопросы которые поднимает это исследование настолько болезненное ,настолько местами вызывающе отталкивающие, что многим "пациентам" наверняка придётся вызывать санитаров. Уникальное исследование,не предвзятое, в нём использовано великое множество источников ( в том числе огромное количество наших источников) Десятки Российских архивов, музеев. Литературных источников а так же свидетельства многих обычных граждан участников событий. Колоссальная работа. Эта книга не способна вместить всех закладок ибо она одна сплошная цитата. Такие вещи обязательно должны стоять на полке в бумаге благодаря своей энциклопедической ценности.

Выдающаяся книга, давшая мне больше эмоций, нежели интеллектуального удовольствия. Нельзя сказать, что это непредвзятый взгляд со стороны, т.к. время от времени, от главы к главе чувствуются эмоциональность автора, а порой и откровенная любовь к России и к её людям. Автор и не старается это скрыть. Сотни записанных разговоров с ветеранами войн, жертвами ГУЛАГа, голодомора, изучение русской истории дают поистине глубокий материал, который автор не использует для создания очередной концепции, не даёт своей версии ошеломляющих цифр погибших. На протяжении всей книги он оставляет в центре своего внимания простых людей и это для меня важнее всего.
Другая линия исследования - описание взаимодействия частной и публичной истории, последствий забвения, создания фальшивой истории и постоянных умолчаний о трагедиях, которые оставляют народ без общих базовых представлений, описание жизни с травмой, виной, агрессией.
В заключении книга, говоря голосами пострадавших, называет главным уроком всей трагической истории осознание важности доброты.
Явный недостаток русского перевода книги - достаточно большое количество опечаток.

Важная книга о репрессиях и отношении к смерти в России. Хотя исследование проводила английский автор, видно её глубокое погружение в тему и нашу культуру. Книгу будет тяжело читать тем, кто свято верит в непогрешимость и святость России. Но если хочется разобраться в мотивах тех или иных неприглядных поступков россиян XX века, то вам понравится.
У нас не принято рефлексировать над теми страшными эпизодами истории, которые нужно знать и не повторять. Много говорится в восторженном ключе о войнах. Но мой прадедушка, например, никогда не рассказывал о фронте, как бы я не упрашивала и почти каждый день кричал по ночам. Поэтому я сразу усвоила, что война - это страшно. А Кэтрин Мерридейл показала, почему это нормальная реакция и действительно на ПТСР у нас просто закрывали глаза, а депрессия до сих пор для многих стыдный диагноз.
По мне было мало анализа похоронных обычаев, как и из-за чего они менялись, почему-то мне именно так прорекламировали эту книгу. Но я ничуть не пожалела, что прочла её.

Сложно было читать эту книгу. Нет, сложность не в угнетающей теме, а самом тексте. Учитывая большое количество отличных оценок, ожидала большего. Исследование британского историка, более похоже на расследование простого зарубежного журналиста: тема рассмотрена однобоко, слишком субъективно и эмоционально, основываясь на художественной литературе (ее действительно очень много дается в подтверждение доводов), а также словах лиц, которые надо еще проверить. Особенно понравился момент, когда при взятии интервью у бывшего советского гражданина Кэтрин связала рассказ человека с тем, что она зря не соврала о том, кто ее родители. Мол, скажи она, что ее родители дворники, мужчина рассказал бы больше или просто что-то другое, не умолчал бы правды.
Конечно, тема сложная. Особенно, когда хочется вытащить наружу то, о чем молчат официальные исторические источники или профессиональные российские историки.
В начале все было более менее хорошо, даже заинтересовало. Однако, чем дальше в лес, тем толще палки. Какой-то личный негатив чувствуется уже по отношению к Ленину. Сломал Россию, а крестьяне и рабочие на самом деле не были за него, просто выбрали меньшее зло. А потом, когда это зло умерло, зачем-то все они пошли прощаться с ним в лютый мороз, хотя никто не заставлял.
Но в центре всей картины, конечно же, репрессии. Слезодавильные рассказы граждан, которые до сих пор не в курсе за что пострадали. Порадовали истории лиц, сотрудничающих со следствием, которые потом кричат, что они самые пострадавшие. Данные "Мемориала" (организации, на мой взгляд, имеющей политическую подоплеку) преувеличили результаты репрессий. Этот факт уже давно разобран историками, можно найти кучу информации на эту тему. Читаешь все это и думаешь, как русский народ вообще выжил, кто воевал в Великой Отечественной? Откуда люди? Официальных российских исторических документов нет, только газеты, рассказы, худ. литература, иностранная литература. Как-то однобоко.
А после главы про Сталина, полный сумбур про войну в Афганистане и ЧАЭС. Без цифр, без подробностей, без описания похорон (ведь вроде народ начинает обращаться обратно к вере, это на похороны не повлияло что ли?).
Все, следом заключение. Тут пара слов о сложности темы и краткое описание современных (на 1997 год) похорон. Кратчайшее. А еще людям на эти похороны денег не хватает. Все.
Вердикт: не вдохновило. Да, никто не отрицает, что в истории были страшные времена (как и в любой стране), что были репрессированы люди, в том числе невиновные. За невиновных потом были наказаны их обвинители. Кстати, не помню ни слова о Ершове Андрее Мартемиановиче, как вообще без него о репрессиях можно говорить? В общем не советую
Реальная история - 3/10
Обращение к официальным источникам - 1/10
Опечатки - 7/10
Журналистское расследование - 6/10
Субъективистика - 10/10
Сталин - казалось бы все сказано, но не очень

Пункт 14. Рекомендация друзей Светловки - книга из раздела "Подборки".

Тщательно посмотрев все списки, представленные на сайте библиотеки, и увидев эту книгу в советах от культуролога (вроде бы, если правильно помню) - заинтересовалась. По большей части знакомства с трудами иностранных исследователей отечественной истории были удачными - как, например, недавно внимательно читала работу Х. Раппопорт о трагической жизни княжон Романовых. Однако, к огромному сожалению (в том числе и по поводу потерянного времени), в случае с продуктом Кэтрин Мерридейл я получила абсолютно не то, на что рассчитывала. Бесконечный поток негатива, в котором досталось всему и всем, взамен качественного историко-социологического исследования отношения советских людей к теме ухода. Сложилось впечатление, что для автора плоскостно существует две точки зрения: ее и неправильная. Впоследствии оно подтвердилось вычитанными мельком словами ее американского коллеги, который отметил, что при работе над другой книгой Кэтрин провела серию интервью и те мысли людей, которые не соответствовали ее личному взгляду на события, она решила просто не включать в итоговый вариант. Все же делать так категорически недопустимо и непрофессионально. Я с уважением отношусь ко всем пишущим и стараюсь оценивать с позиции минимум удовлетворительно-нейтрально, но в этот раз поставить ничего выше "двойки" не могу. Обидно, что такую тему можно было настолько скверно рассмотреть. Будем ждать других культурологических наработок - уверена, они появятся.