Цитаты из книги Vingt ans après

Умный человек никогда не томится, если тело его преодолевает усталость; здоровый человек никогда не находит жизнь тяжелой, если ум его чем-нибудь занят.

...война и политика теперь переплетены так тесно, что каждый воин должен сражаться в сознании своего права или своих стремлений, будучи заинтересован лично, а не повинуясь слепо командиру, как в обыкновенных войнах.

"Дорогой мой, - сказал Арамис, - знаете, когда я был мушкетером, я всеми силами старался нести как можно меньше караулов; теперь, став аббатом, я стараюсь служить как можно меньше обеден".

"Сударь, я узнал от достойных отцов иезуитов, - возразил Базен, - что ложь дозволительна, когда лгут с добрым намерением".

Монсеньор, доверяя людям и желая, чтобы они доверяли нам, надо осведомлять их лучше, чем это делает ваше преосвященство...

Тогда сделайте, как я, монсеньор: продайте королевские алмазы; но, верьте мне, не стоит торговаться: большие дела плохо делаются с малыми средствами.

Атос со своим великодушием — настоящий герой из романа. Портос — превосходный человек, но легко поддается чужому влиянию. На загадочном лице Арамиса ничего не прочтешь.

— А когда я подпишу, какую гарантию вы дадите мне? — Мое честное слово, — сказал Атос. Мазарини вздрогнул, обернулся, посмотрел на благородное, честное лицо графа де Ла Фер, потом взял перо и сказал: — Мне этого достаточно, граф. И подписал.

— Я говорил вам, Портос, что с женщинами и дверьми лучше всего действовать мягкостью. — Вы великий мыслитель, — сказал Портос, — это бесспорно.

Мазарини хотел подойти к ней. — Оставьте меня! — воскликнула она. — Вы не мужчина. С этими словами она вышла. — Это вы не женщина, — пробормотал Мазарини.

Легкому роману сильно мешал непокладистый муж, которого д'Артаньян раз десять грозился проткнуть насквозь шпагой.

Но ведь если мне говорят "так надо", — значит, я больше не король?

Ничто так не убеждает нас, как глубокая вера другого человека. Она влияет даже на людей неверующих.

Урбен Грандье был не колдун, а учёный, - это совсем другое. Урбен Грандье будущее не предсказывал. Он знал прошлое, а это иной раз бывает гораздо хуже.

Ничто так не убеждает нас, как глубокая вера другого человека

— У вас есть какой-нибудь определенный план? — спросил Арамис.
— Эх, — сказал Портос, — нет ничего невозможною, когда есть хороший план.
— У меня нет никакого плана, — сказал Атос, — д'Артаньян что-нибудь придумает.
Д'Артаньян пожал плечами, и они пустились в путь.

— В минуту смерти преступления других кажутся очень малыми в сравнении со своими собственными.

Но я, что я из себя представляю? Двадцать лет ношу латы и рейтузы, а все сижу в том же, притом незавидном, чине, не двигаюсь ни взад, ни вперед, не живу. Одним словом, я мертв. И вот, когда мне представляется возможность хоть чуточку ожить, вы все подымаете крик: «Это подлец!