Цитаты из книги Stulecie

В бреду люди говорят много странного. Открывают страшные тайны. Или мечты...

Моя жизнь не может быть литературой. Её нельзя сочинить и рассказать, как правду.

Почему человек одно помнит, а другое забывает? Она помнила, что шум дождя на улице был совсем не такй, каким он слышался, конда она находилась в доме. Разница объяснялась тем, что на улице она могла кожей ощущать его капли. И одновременно слушать, как он шумит

Мне хотелось бы спросить у вас об одной вещи, господин пастор. Что вы имели в виду, когда сказали, что отдали мне свое сердце? Вы знали тогда, как тяжело мне будет?

- Читать никогда не бесполезно. Ты не должна упрекать себя за желание читать, хотя, безусловно, между практическим и духовным миром должно быть равновесие.

Глядя на них, она с удивлением подумала, что, если бы люди по глупости не требовали, чтобы все были такими же, как они, недостаток Юханнеса вообще не считался бы недостатком.

Как тут не сказать, что совесть – источник материнского инстинкта?

- Это серьезно, мой друг. Несколько дней ты был на грани смерти. Тебя нашли в церкви, как несчастную кошку. Воспаление легких. Теперь кризис уже миновал, но состояние твое еще неважное. ТЫ обращаешься со своей земной жизнью как человек, тоскующий по раю. Однако содержание твоего бреда свидетельствует о том, что святой Петр вряд ли тебя туда впустит. - Что я говори? - бессильно спросил пастор. - Самое плохое слышал только я. Но и твоя жена тоже достаточно услышала.

Нестерпимо светало. Господь, как всегда на Севере, не знает меры, думала Элида и щурилась, точно лемминг, вынырнувший из-под снега.

Этот петух смертельно опасен. Однажды утром, когда я иду в уборную, он пролезает через сетку и, налетев на меня, клюет мои пальцы ног. Я кричу так, что все сломя голову бегут ко мне. Большой палец на ноге выглядит скверно. Несколько дней я хожу с пластырем. Но теперь, петуха больше не видно. И он больше не кричит. Когда я спрашиваю, где петух, взрослые переглядываются. - Ему пришлось уехать, - говорит бабушка Ольга.

Сибирские маки очень красивые, но у них такой вид, будто они едят людей.

Ей казалось, что, насколько хватало глаз, один туман сменяет другой. Но если бы кто-нибудь спросил, какая нынче погода, она ответила бы, что погода самая обычная. Это был способ от всего отстраняться.

С одной стороны, ребенок – это, конечно, радость, но с другой – она как будто потеряет самое себя. Ведь она видела, как приходится ее сестрам. Жизнь вроде переставала для них существовать.

Война – это ад, хотя я ее почти не видел.

– Я чуть не бросил свою дочь в Копенгагене. . – Ничего удивительного. Ведь вы мужчина.

Порой Сара Сусанне чувствовала себя достаточно сильной, чтобы справиться с горем. Однако большинство дней были безнадежные, как неприступная гора. Она едва терпела детей и всех обитателей усадьбы. И меньше всего – самое себя.

Сара сусанне мечтала, чтобы ее тело наконец принадлежало только ей. Чтобы рядом не было колыбели, пеленок и звуков, требовавших ее внимания. Она была рада, что Юханнес в отъезде и она может побыть одна.

В последнее время мне кажется, что жить ещё тяжелее, чем умирать.

Вечером, когда они собирались ложиться, Фредрик развернул газету и показал Элиде одно объявление о сдаче дома: "Евреев и уроженцев Севера просим не обращаться".

Казалось, стыдно даже типографской краске. Этот стыд распространялся по комнате и вместе с дыханием проникал в легкие. Разливался по лицам. Сердце, рыдая, качало кровь. Глаза у Фредрика затуманились. У Элиды тоже.