Цитаты из книги Posłaniec

— Думать — дело опасное, — предупреждает он. — Никогда не знаешь, куда заведет. Лучше не думать вообще.

Иногда совсем неплохо, что твои друзья - личности незрелые, хотя и совершеннолетние. Им сразу приходят в голову правильные мысли.

- На самом деле я хочу только одного. - Чего же? Ответ прост: - Чтобы мне хотелось хотеть.

«Традиция». Слово само по себе хорошее, но на Рождество от него тянет блевать.

Я стою рядом с Миллой -- пожилая леди отыскала девочек (во всяком случае, так она их назвала), с которыми ходила в школу. Они рядком сидят на скамейке, и у одной дамы ножки не достают до земли. Она сидит, скрестив щиколотки, и болтает ногами в воздухе. Честно говоря, я не видел ничего прекраснее.

Впрочем, что вас спрашивать -- вы же далеко. Пальцы переворачивают страницы книги, рассказывающей чужую историю. Она странным образом входит в вашу жизнь, но глаза-то, они не видят того, что передо мной! Для вас этаистория -- несколько сотен страниц. А для меня -- реальность.

В общем, престарелая леди что-то сделала с моим сердцем. Словно, пока она наливала чай в чашку, нечто попало внутрь меня. Я сидел, весь потный и несчастный, в своем такси и смотрел, а она потянула за невидимую нить и что-то во мне приоткрыла. Осторожно вошла, оставила часть себя и тихо вышла наружу. Я это чувствую -- где-то глубоко внутри.

"Для разнообразия приятно почувствовать себя совершенной посредственностью."

"Короче, мой друг - настоящий инфантильный засранец. А когда он не в духе, дурь прет из него - не остановишь."

I want words at my funeral. But I guess that means you need life in your life.

These are grown men, I think. We never grow up.

Дело-то не в словах, правда? А в сияющих разноцветных лампочках над порогом. В великом, которое обнаруживается в малом.

Этой ночью мы много смеемся.
На пустой улице гулко отдаются наши шаги, и я не хочу, чтобы они затихали. Я хочу бежать, и хохотать, и быть счастливым еще долго-долго. Хочу остановить это мгновение, миг счастья — и пребывать в нем вечно, будто в капсуле, далеко-далеко от мест, где я беспомощен и бессилен.

Тогда я смеюсь, а звезды смотрят на меня сверху.
Жизнь — хороша.

Я поворачиваюсь к Марву. Когда-нибудь я сверну ему шею. — Тебе двадцать — двадцать! — лет, Марв! Нас всех убьют сейчас, идиот! — А ну заткнись, Эд! По голосу понятно, что грабителю наша беседа надоела. Поэтому я перехожу на шепот: — Меня убьют, а виноват будешь ты! Слышишь? Ты!

— Я не знаю, что сейчас с вами сделаю, чертовы уроды! — рычит грабитель. Мы довели его до белого каления — еще чуть-чуть, и начнет изрыгать пламя. Но Марв, как вы понимаете, затыкаться не собирается. — Слушай, я вот все думаю, мы с тобой в одной школе не учились? — Я понял, — нервно облизывает губы парень с пистолетом. — Ты хочешь умереть. Да или нет? — В общем и целом — нет, — вежливо откликается Марв.

– Тогда с вас двадцать два пятьдесят. — Сколько-сколько?! Вот это номер! — Ничего не могу поделать — у нас центровое место, ребята. Дорогое кафе, знаете ли! — Оно и видно. И обслуживание потрясающее, ага…

В результате я встаю и иду к холодильнику за выпивкой. Да, анализ ситуации привел меня именно к такому умозаключению: нам с Одри нужно напиться. Одри, кстати, полностью согласна.

Парень поднимается, я получаю оплеуху — еще более серьезную, чем в прошлый раз, — и мой собеседник как ни в чем не бывало садится обратно на стул.

— Больно, — жалуюсь я.

— Благодарю за комплимент.

Черт побери, а я ведь читал «Улисса»! И Шекспира – не всего, конечно, но половину собрания сочинений точно! И что? А ничего. Безнадежный, бесполезный, не имеющий цели в жизни неудачник.