Deus Irae

"Собственно, христианство – пережиток прошлого. Оно уже явило свое гнилое, хилое и гнусное нутро."

"Война закончилась за недостатком вояк. «De mortuis nil nisi bene», – подумал отец Хэнди, – то есть о мертвых только хорошее. А что хорошее о них можно сказать? Ну хотя бы это: вы умерли из-за идиотов, которых сами избрали себе в правители и защитники и в сборщики умопомрачительных налогов. Остается только гадать, кто был дурее – избранники или избиравшие? В итоге погибли и те и другие."

В один прекрасный день человек зыркнул на Бога и сказал себе: "Едрен корень! Почему этот тип Господь, а я вроде как прах у его ног!.."

Быстрее всех бежит тот, кто не оглядывается.

Полагаю, птице, которая любит и поет церковные гимны, можно доверять.

Любви никогда не бывает слишком много.

У людей вроде тебя в жилах течет кровь луговых собачек — вы любопытны до потери разума. Достаточно шумнуть возле их норки — и, глядишь, они уже высунули головенку, чтобы чего не пропустить. А ну как что-то интересное! — Она задумчиво помолчала, потом продолжила: — Чудо. Вот чего ты жаждешь. Его же страстно желал и тот, первый, в райском саду. До войны это называли "впечатляющим событием". Я называю это синдромом ожидания кролика из любой шляпы.

Бабы это умеют- есть у них такое врожденное искусство: одним тоном передать то, на объяснение чего мужчина затратил бы два воза слов.

"Какие только формы не принимает ненависть,- думал отец Хэнди, глядя как жена берет молоко с холода. - Сколько бывает оттенков и оттеночков в скрытом недружелюбии!"
Сам он любил ненависть откровенную- ее легко выплеснуть, извергнуть... А чтобы вот так- только через отсутствие ласки, через официальный тон...

Да, тут та самая проклятая дилемма, возвращающая нас к коренному парадоксу, который таит обязательство любить все сущее без исключения — вплоть до людоеда, который собрался закусить вами. Если идти до логического конца, надо сложить руки и покорно умереть в людоедском котле. Если вы единственный во Вселенной буквальный приверженец христианской доктрины непротивления, ваши убеждения сгинут вместе с вами.

У церкви и "Коза ностры" есть кое-что общее: некое олимпийское равнодушие главных боссов к судьбам мелкой сошки. Все шишки передаются по иерархии вниз и валятся на какого-нибудь беззащитного, который обретается в самом низу пирамиды.

Какое странное это облегчение — сознание, что твои страдания видит другое существо, что ты не один.

- Ах ты, хренов сукин сын, в бога душу твою мать!.. Я очень дружелюбен — и в порошок сотру любого, кто думает иначе!

Катары подходили к истине ближе прочих, угадали ее важнейшую составную — что не добро правит миром, что мир находится целиком и полностью во власти супостата, врага рода человеческого — словом, во власти зла. Они не сумели развить эту мысль и угадать все до конца — хотя в Книге Иова все уже содержится. Они не сообразили, что сам якобы Всемилостивый, добрый Бог — и есть Господь Гнева, средоточие всемирного зла, которое правит миром.

Просто душа моя останавливается, как остановлено в пространстве мое тело. Но неподвижность, если ее осознать всеми фибрами, разве она не есть горчайшее страдание?

Се есть дело рук человеческих, а потому тлену обречено.

Они - опять-таки нутром - ощущали, что обретение жизни и уход из жизни одномоментны, тем не менее разумно объяснить сей феномен не могли, а потому он пугал их. Однако они раз за разом возвращались к этой теме, ибо не достигали понимания  - быть может, это недопонимание и было бальзамом для них, благостным спасением, и разговор они заводили ради того, чтобы лишний раз подтвердить наличие благости непонимания.