О бывшем наемнике и взрослой женщине

— За вечер шесть человек подошли и намекнули, что вдова Сатоцци не сводит с меня глаз, — чуть кривовато усмехнулся… улыбка у него стала совсем чужой, злой, колючей. — Я хотел не замечать этого, но потом магистрат дружески похлопал меня по плечу, сказал: «Да иди уже, трахни ее, она вся течет. Говорят, горячая штучка».

Он расстегнул штаны и резко, одним движением задрал на мне платье. Я и опомниться не успела, вскрикнула. Слишком быстро. Итан зажал мне ладонью рот.

— Не кричи, тихо. Или хочешь, чтобы все сбежались сюда?

Не хочу. О, боги… Я вцепилась в него. Я уже чувствовала его в себе и хотела еще. Хотела кричать и стонать в голос, отдаваясь полностью этому чувству. Как же мне этого не хватало! И сама всем телом подалась к нему, еще глубже…

Да мне плевать, Джу, - сказал он. – Когда я пью, ты недовольна тем, что я пью. Когда не пью, ты недовольна, что я мало уделяю тебе внимания, что я слишком много работаю, что слишком мало работаю, что все делаю не так, как тебе хочется, что со мной не так весело, как могло бы быть. Что я неправильно себя веду, что я слишком груб или слишком сентиментален… Меня это достало, и мне уже плевать, чем именно ты недовольна, и что ты обо мне думаешь.

Я никогда не отказывалась от подарков, тем более золота. Даже если что-то не сложится и не понравится, золото всегда можно продать. Да, я меркантильна.

А он так хорош... он даже еще лучше, чем в молодости. Некоторым мужчинам годы только на пользу.

Дурацкая гордость – все, что у меня есть, Джу, - хмуро сказал он. – Больше ничего.

Он говорил спокойно, ровно, без лишнего пафоса, без «ради тебя я чуть не убил человека и мог погибнуть сам», без «ты не понимаешь, чего мне это стоило», ничего такого. Но от этого становилось только страшнее.

Все, что было когда-то хорошего между нами – было в постели. С разговорами никогда не клеилось, нам не о чем было говорить.