Цитаты из книги Отверженные

Жоли представлял собой законченный тип мнимого больного, но из молодых. Он стал не столько врачом, сколько больным. В двадцать три года он находил у себя всевозможные болезни и по целым дням рассматривал в зеркале свой язык. Он утверждал, что человек может намагничиваться совершенно так же, как магнитная стрелка, и ставил на ночь свою кровать изголовьем на юг, а изножьем на север, чтобы, под влиянием магнитных сил земли, кровообращение его не нарушалось во сне.

Ему частенько случалось терять все до последнего су, но ни при каких обстоятельствах не терял он способности смеяться.

В небе всегда найдется кусочек лазури, которого довольно для счастья влюбленных, — он виден им одним даже тогда, когда прочие смертные прячутся под зонтом.

– Не позвать ли священника? – У меня он есть, – ответил Жан Вальжан. И он поднял палец вверх, словно указывая на кого-то над своей головой, видимого только ему одному.

Этот человек, по всей видимости, потерял дорогое ему существо. От этого умирают.

Мертвецы не подвластны полицейскому надзору. Им предоставляют мирно гнить в могиле. Смерть – это то же, что помилование.

Некоторые люди соблюдают правила чести, как астрономы наблюдают за звездами: только издалека.

Народы не вступают в борьбу по первому зову, всякий раз, как того желает утопия. Нации не могут всегда и непрерывно проявлять душевную силу героев и мучеников. Народ рассудителен. Восстание ему неугодно a priori; во-первых, потому, что часто приводит к катастрофе, во-вторых, потому, что всегда исходит из отвлеченной теории.

Все мы замечали, как ловко прячется монета, если ее уронишь на землю, с каким искусством превращается она в невидимку. Бывает, что и мысли проделывают с нами ту же штуку: они забиваются куда-то в уголок мозга – и кончено, они потеряны, припомнить их невозможно.

Что делать в бездне, если не беседовать?

Идеи не текут вспять, так же как и реки.

Кара опережает преступление.

Чем глубже рудники, тем таинственнее рудокопы. До известного уровня, поддающегося определению социальной философии, их труд полезен, за этим пределом его польза становится сомнительной и ее можно оспаривать; еще ниже он становится гибельным. На известной глубине в эти скрытые пустоты уже не проникает дух цивилизации; граница, где человек в состоянии дышать, перейдена; здесь начинается мир чудовищ.

Социальные невзгоды постигают людей в любом возрасте.

В другой раз, получив письмо, в котором его просили присутствовать на погребении одного местного дворянина и где на целой странице торжественно перечислялись не только титулы покойного, но и все ленные и аристократические звания его родных, епископ вскричал: «Ну и крепкая же спина у смерти! Просто удивительно, какой груз титулов беззаботно взвалили на нее люди и как остроумно сумели они использовать для своего тщеславия даже могилу!».

Всегда больше нужды внизу, чем братского милосердия наверху.

У самых сильных, самых сердечных, самых разумных иногда опускаются руки.

Страшная вещь — нужда; это значит — дни без хлеба, ночи без сна, вечера без свечи, очаг без огня; это значит, по целым неделям ничего не заработать и от будущего ничего не ждать; <...>. Чудесное и грозное испытание, из которого слабые выходят, потеряв честь, а сильные — обретя величие!