Монстролог

У меня и в мыслях не было высмеивать или несерьезно относиться к делу вашей жизни, ибо в определенном смысле оно совпадает с моим: мы посвятили себя погоне за фантомами.

– Диагноза нет, – сказал Старр. – Я не говорил, что умираю. Я сказал, что я боюсь, что я умираю.
– Страх, посещающий всех время от времени.
– В моем случае он практически постоянный. И тем не менее мое нежелание поставить себе диагноз возрастает по мере того, как растет страх.

Я тоже мёртв.Внутри ничего нет.

Нет одиночества более сильного, чем рядом с человеком, которой не видит тебя в упор...

Но всё же...всё же. Страдание есть страдание, и не важно, что за существо страдает.

— Готов?
— Нет, сэр, осталось побрить еще на шее.
— Я имею в виду завтрак.
— Нет, сэр, пока нет.
— Почему?
— Пришлось прерваться.
— А что случилось?
— Меня позвали вы, сэр.
— А ты обнаглел, Уилл Генри.
— Это не специально, сэр.

Я - ученый. Я не лезу в ложные споры; и то, что мы не видим фей, танцующих на лужайке, ничего не доказывает - ни их наличия, ни их отсутствия. Факты и доказательства рождают теорию.

мы с Доктором были братьями в одном: наши отцы не оставили нам ничего, кроме воспоминаний. Огонь украл у меня все зримые приметы отца, оставив лишь его подарок – маленькую шапочку; Алистер Уортроп уничтожил почти все, что могло напомнить или рассказать о нем Пеллинору. Все, что осталось от наших отцов на земле, были мы сами. И когда нас не станет, не станет и их. Мы были скрижалями, на которых была записана их жизнь.

Холодные звезды вращались с древней размеренностью, исполняя августовский марш вечной симфонии.
Они старые, звезды, и они многое помнят.

То, что я упал тогда в реку, было случайностью. Если бы не это, я бы, скорее всего, женился на ней и страдал потом гораздо больше, чем от лихорадки.

Всякое на свете бывает, хотя некоторые вещи значительно более вероятны, чем другие!

«Ему было наплевать, простил я ему убийство старика или нет. Он был ученым; прощение для него ничего не значило. Понимание — вот что было главным.»

В этом они похожи на людей: в моменты наивысшего напряжения и паники они бросаются друг на друга

Мы не можем остановиться начав вспоминать что-то из своего прошлого. Пути назад уже нет и не может быть. Растревоженные воспоминания должны дойти до своего завершающего этапа.

Выражение его глаз было до ужаса мне знакомо: так смотрел на меня Эразмус Грей и мой бедный отец. Это был взгляд приговоренного человека, еще не до конца поверившего, что приговор уже приводится в исполнение.

Тело требовало еды и сна, душа — основательной передышки. Можно поесть, можно поспать, но что делать с этим изматывающим одиночеством?

Доктор

Воспоминания могут принести успокоени и укрепить дух, но они же могут обернуться армией призраков, лишающей последних сил.

— Я тоже умер. Я чувствую твою руку, я вижу, что ты сидишь здесь, я дышу. Но внутри ничего нет.
Я кивнул. Как хорошо я его понимал! Я пожал его руку.
— Потом станет легче, — заверил я его. — Мне стало. Никогда не будет так, как раньше, но легче станет.

Ложь - самый отвратительный вид шутовства.