Монстролог

— Поэтическая натура и правосудие… Слушай, а вот мне интересно, если бы Уортроп постучался в дверь вашего дома и сказал твоей семье: «Скорее бегите отсюда, поблизости разгуливают безголовые людоеды!» — твой отец просто захлопнул бы дверь или отправил бы Уортропа в ближайшую психлечебницу?
— Это глупый вопрос, — сказал Малакки. — Потому что Уортроп нас не предостерег. Он никого не предостерег.
— Это не глупый, а философский вопрос, — поправил его Кернс, — и потому бессмысленный.

— Он не умрет, — сказал я больше самому себе, чем Малакки. — Он и раньше попадал в передряги.
— Я тоже, — ответил Малакки. — Прошлое не дает никаких гарантий на будущее, Уилл.

Он лежал в своем маленьком алькове, всеми забытый и никому не нужный, как фамильная драгоценность, доставшаяся по наследству от дальних родственников — слишком вульгарная, чтобы ее носить, слишком ценная, чтобы от нее избавиться.

Доктор, конечно, был блестящим ученым, но, как у всех гениев, этот блеск имел узконаправленный спектр. Поваром он был отвратительным.

Страдание есть страдание, и не важно, что за существо страдает.

Мы часто мстим, когда прошло уже много времени, тем, кто ни в чем не виноват, кто всего лишь напоминает нам наших обидчиков. Мы грешим, причиняя им тот же вред, что причинили нам, и тем самым до бесконечности продлеваем боль, испытанную нами, передавая ее дальше и дальше по цепочке.

- ... Уилл Генри, могу я дать тебе совет?
-Да, сэр. Разумеется, сэр.
-Не вкладывай столько души в материальные ценности.

Как это часто бывает, мы ищем одно, а находим другое.

"Судьбу не проведёшь. ... То, что предначертано, можно только отсрочить."

Знаешь, почему человеческая раса обречена, Пеллинор? Потому что люди влюблены в сказку, что правила, придуманные ими, должны соблюдаться всеми и всем.

Нет одиночества более сильного, чем рядом с человеком, который не видит тебя в упор, занятый собственными делами.

— Уилл Генри, могу я дать тебе совет?
— Да, сэр. Разумеется, сэр.
— Не вкладывай столько души в материальные ценности.
— Хорошо, сэр.
— Разумеется, совет не нов. И все же более ценен, чем твоя шапка, Уилл Генри.

Да, дитя моё, на самом деле монстры существуют.

-Она сейчас в лучше мире, Малакки,- сказал я.
-Я хочу верить в это Уилл.
-И мои родители тоже. Придет день - мы встретимся снова.
-Но почему ты веришь в это? Почему мы верим в такие вещи? Потому что хотим верить?
-Не знаю,- честно ответил я.- Я верю, потому что не могу иначе.

Она была хищником, на голову выше других, имеющим неоспоримое превосходство, в отличие от своей жертвы - представителя вида, который лишь в последние десять тысяч лет вообразил себя главным на Земле.

Плохой характер – признак сильной натуры; так всегда говорила моя мать

трудно думать о вещах, о которых мы стараемся не думать.

– Ты то скотина, то джентльмен, – сказала она.

– Я человек, эволюционирующий в микрокосмос.