Ангелы Опустошения

К тому времени, как мы добираемся до Нью-Йорка три дня и три ночи спустя, он сурово советует Лазарю побольше упражняться, пить молоко, ходить не горбясь и вступить в Армию.

Она очень хорошенькая женщина и первоклассная мать - Однако, так или иначе, ее ничего не волнует вообще, в принципе - Она в самом деле достигла той истины холодной пустоты, о которой мы все треплемся, и на практике излучает тепло - чего еще вам надо?

Еще более замечательный вечер, но я не знаю почему. Тротуар мягок по ходу того, как я разворачиваю его из-под себя.

Зачем еще нам жить, если не обсуждать (по меньшей мере) кошмар и ужас всей этой жизни, Боже, как мы стареем, а некоторые из нас сходят с ума, и все злобно меняется - болит именно эта злобная перемена, ведь как только что-нибудь становится четким и завершенным, оно тотчас разваливается и сгорает...

... пусть там будет дождь на краснокирпичных стенах, а мне есть куда пойти, и есть стихи, которые надо написать, о сердцах, а не просто о скалах...

Какое мягкое и восхитительное чувство быть опять в долине, тепло, безветренно, несколько осенних желтых листьев на траве, теплые огоньки домов - И впервые я осознаю что уже действительно Осень, и еще один год прошел - И эта смутная безболезненная ностальгия Осени висит как дымка в вечернем воздухе

Это произошло в конце лета той прохладной августовской порой, когда звездными ночами деревья особенно густо темнеют за окном, прибрежный песок становится прохладным и в нем поблескивают маленькие раковины моллюсков, и последней теплой ночью солнце заходит за старыми конюшнями Могиканской и печальноликая луна сияет сквозь первые железногустые облака Осени и скоро будет уже холодно и все застынет.

Здесь, в Одиночестве, ветер воет, поет одинокую песню, сотрясая стропила земли, принося ночь - быстро темнеет, я жду Сентября, жду нового нисхождения в Мир.

У моей души выпадает донышко.