Все страдают. Мы все теряем родных и близких, и иногда – точнее, всегда – это несправедливо. Только настоящее чудовище красит всех в один и тот же кровавый цвет. И только безумица хочет, чтобы вместе с ней страдал весь мир.

Мы живы до тех пор, пока живы те, кто нас помнит.

– Правду говорят, героев губят не чудовища, а гордыня.

Герои – обычные люди, каждый со своими недостатками, как и остальные ее знакомые. И даже хуже.

Злодей одной истории наверняка является героем какой-то другой.

– Если Жуть свербит в душе, нужен не только ум, чтобы унять зуд, но и сила, чтобы защитить от опасностей.

– Дядя Бран, ты как?
– Нормально, а что?
– Но в тебе же клинок…
– Ну… клинок должен быть в каждом.

Лучше, когда трусы бегут перед битвой, а не во время битвы.

Разумеется, ей хотелось приключений, но приключения с участием дракона завершались быстро и с предсказуемым плачевным исходом.

Страх заставляет подчиняться, но не рождает верности.

Страх заставляет подчиняться, но не рождает верности.

Вранье – будто каскарский виски, одной стопкой не ограничишься.

Она не слагала песен о том, что случилось в доме, и не рассказывала об этом посторонним. Однако же все, кто знал ее с детских лет, заметили разницу между той, кто вошла в дом, и той, кто оттуда вышла.

Она улыбалась мимолетнее, а смеялась громче. Иногда она задумывалась, устремив печальный взор в никуда, но едва ее окликали, как печаль развеивалась, будто легкое облачко.

Она влюблялась редко, но сильно, и так, что ее возлюбленные это понимали.

А иногда, в снегопад, она рыдала.

– Слава меркнет. Золото утекает сквозь пальцы, как вода или песок из горсти. Лишь любовь стоит того, чтобы за нее сражаться.

Есть люди, способные убить любой разговор. А тот, в который вступала Кьюра, немедленно начинал жалеть, что вообще появился на свет.

На расстоянии все предстает иначе – благостная красота вместо отвратительной правды. Да и стоит ли слишком пристально приглядываться к чему-либо или кому-либо, если это может навсегда изменить твое мнение о них?

Эдвик учил ее не только играть на лютне, но и петь; поначалу он оценивал ее вокальные способности фразой: «Осторожнее, все стаканы полопаются», но потом перешел к «Ну, хоть со сцены не сгонят», а в один прекрасный день и вовсе с одобрительной улыбкой пробормотал: «Недурственно, весьма недурственно».

У Тука Хашфорда было еще одно незыблемое правило для единственной дочери, если речь заходила о посещении Рынка Чудовищ и арены, да и вообще о знакомстве с любыми наемниками: «Фиг тебе».

– Дядя Бран, ты как?
– Нормально, а что?
– Но в тебе же клинок…
– Ну… клинок должен быть в каждом, – сказал он и подмигнул, будто изрек какую-то глубокую мысль. Впрочем, так оно и было.

– узри. – Он указал на широкую дорогу впереди. – Вот это улица под названием Помойка. Иногда – тракт, а иногда – река. Зависит от погоды. Главное, лужи обходите стороной, – предупредил он. – И вообще, пока мы здесь, к воде не прикасайтесь. Пейте пиво. Или вино. А лучше всего – ром.