Fatherland

Форма — доспехи власти — была разложена в спальне

Позднее, возвращаясь в центр Берлина, Марш продолжал думать о собаке. Единственное живое существо в доме, подумал он, которое не носит формы.

Меркли последние следы естественного света. День с отвращением отделывался от самого себя

Выше, длиннее, больше, шире, дороже... Даже победив, думал Марш, Германия страдала комплексом неполноценности, свойственным парвеню, выскочке. Все приходилось сравнивать с тем, что есть у иностранцев...

— Что делать, – произнес он, – если, посвятив жизнь розыску преступников, постепенно начинаешь понимать, что настоящие преступники – это люди, на которых ты работаешь?

Я где-то читала, что, по оценкам Пентагона, с 1960 года погибло сто тысяч немцев. Люфтваффе день за днем бомбит русские города, но русские продолжают наносить ответные удары. Вы не можете победить, потому что им некуда деваться. А применить ядерное оружие вы не осмелитесь, потому что боитесь нашего возмездия, ведь тогда весь мир взлетит на воздух.

- Правильная история равноценна сотни дивизий, помнишь? А сюда попадает неправильная история.

– Прошу вас. Скажите правду.

– Правду? Откуда мне знать, где правда? – почти закричала она. За
соседними столиками стали оглядываться. – Нас приучили думать, что немцы
вроде пришельцев из других миров. В этом нет ни доли правды.

– Допустим. Тогда… что утверждает пропаганда?