Пусть танцуют белые медведи

“Нет, ей-богу, я просто чемпион мира среди идиотов!”

Уж не знаю, что я собирался сделать. Но ничегошеньки не успел, поскольку получил той самой книжищей по башке. Это была «Бесконечная история» — жутко тяжелая. Надо запретить писать такие толстенные книги!

“такси мчало нас сквозь черное мировое пространство, где мерцали забытые адвентские звезды, к той незнакомой планете, где нам отныне суждено было жить”

Я перечислил их все, даже самые крошечные пустяковые речушки, которые никто не просил запоминать. Этому я научился у Торстенсона. Учителя просто балдели, если ученик запоминал то, что запоминать было необязательно.

Прежде чем я успел улизнуть, мама поймала меня и обняла. От нее так пахло духами, что у меня голова закружилась. Может, это такой новый способ наркоза?

Надо было дать глазам отдых. Они еще не привыкли к новому четкому взгляду на мир.

Не так-то просто оставаться справедливым к тому, чей отец залепил вам волосы жвачкой.

На спортивной площадке зажгли прожектора. Их лучи, словно метлы, мотались в вечернем небе, а снег падал мокрыми хлопьями на лобовое стекло.

Я жуткий тугодум. Это у нас с папой общее.

Она работала ангелом в больнице Святого Йорана, в этот раз у неё было ночное дежурство.

Редко когда все складывается так, как предполагаешь.

Хотя, конечно, было здорово распрощаться со всем этим старьем, раз уж все равно ничего не будет, как прежде.
Вот только все менялось слишком быстро. Я не поспевал за этими переменами. Казалось, что меня словно забыли в одной из этих примерочных.

Я пытался разобраться в вихре цифр на доске. Может, если на них долго смотреть не отрываясь, они и раскроют свою тайну? Я пялился на эту математическую вьюгу так, что глаза заслезились. Мне казалось, что углом этой самой доски мне все мозги вышибло.

Мы протискивались среди животов, задниц и набитых пакетов с рождественскими покупками. Гигантская искусственная ель вздымалась вверх на несколько этажей, и она вся была увешана огромными красными свертками. Громкоговорители над нашими головами выкрикивали рекламу рождественских подарков, сообщали о скидках, перемежая это исполнением рождественских песен вроде «Тихая ночь, святая ночь».

- Не сердись, дружок, - прошептал дедушка. - Я уже стар. Тело устало, ему уже невмоготу. Вдобавок не скрою, мне любопытно, что будет потом. Занудам, поди, все ясно, вечный сон или вечная жизнь, но для нас, чудаков нет определенности. Будь все ясно и понятно, зачем тогда чудаки? И Бог был бы только один - Бог зануд и праведников, тогда уж лучше вечный покой. Избави меня Боже от вечной жизни зануд!

— Покой, — ответил отец, и это прозвучало торжественно — под стать костюму. — Вот чего я хочу. Немного покоя.

*после выезда жены и сына, отец носил трусы со словами "покой"

стр. 64

- Что ты тут делаешь? - спросила она в конце концов.

• Я здесь живу, - ответил я. - А ты сама - что?

  Наш разговор напоминал диалог из английского лингафонного курса, который заставлял нас слушать Асп, только мы говорили по-шведски.

Для того природа просто поле битвы. Выживают сильнейшие! Все сводится именно к этому: побеждать и покорять других.

Отец снял с окна в спальне розовые занавески. Ему никогда не нравился их цвет. Они напоминали ему о свиньях. А их ему и днем хватало.

Отец сиял почище любого кинескопа.