Цитаты из книги Золотые Ворота

Здесь кто-то делает ракеты, а кто-то чертит их маршрут. Специалистам дела нету до тех, которые умрут.

Порой и в сумасшедшем доме звучат разумные слова.

Будь русским ты, на самом деле немедля б пожалел о том, что многословен. Там поэтам власть часто объясняет это - тем, кто её не признаёт, землёю забивает рот. Ты помнишь участь Мандельштама? Вред, причиняемый тебе здесь, - мелочь там, где КГБ с энергией гиппопотама тебя топтал бы, чтобы ты забыл мечтать свои мечты.

In life's brief game to be a winner A man must have... oh yes, above All else, of course, someone to love.

Джон счастлив. О, для счастья хватит живущему своим трудом, когда ему недурно платят и есть большой, уютный дом, где уйма солнечного света, на завтрак кофе и газета.

Как замечательно на деле знать, что не одинока ты и дома ждет тебя участье, улыбка, ужин, ночь для счастья, а жизнь - не скучная возня в рутине трудового дня.

Ночь... И словно звёзды - над миром фонари. Как свеж ночной холодный чёрный воздух! Панбархат городских одежд, расшитых золотом, красиво лежит на зеркале залива, в который вся ночная мгла стекла с высокого холма. Горят рубины светофоров, мерцанье в небе и в воде.

Спешить - печальная нужда, поскольку жизнь не станет ждать.

Возможно объяснить едва ли, зачем безумцы так хотят разрушить мир, что создавали Бах, Рембрандт, Иисус, Сократ... Неужто может нас утешить вид Красной площади, конечно горящей в тот же миг, как тут чужие бомбы упадут, и счетчик Гейгера зальется - сигнал, что пробил Судный час, - и тьма опустится на нас. "Венцу творения" неймётся! Так смертник вышибить бы мог сам табурет свой из-под ног.

Фил в обществе "Кровавой Мэри". Из мира боли и потерь одна она (в какой-то мере) ему приоткрывает дверь.

Кем сказано: "Любовь есть тренье двух кож"? От слов "К тебе? Ко мне?" - недели сладкого томленья и, словно искорки в вине, свиданья. Лиз теперь "малышка", а Джон - "безнравственный мальчишка". Так изъясняются, увы, без привлеченья головы. Бессильный разум тонет в пене постельных бурь. В театре нет сюжетных драм - сплошной балет.

Джон трёт скрипучий подбородок (звук - точно пьяный солнцем шмель пыльцы отряхивает хмель с испачканных неловких крыльев) и весь собою поглощён: зачем ему теперь ещё над чем-то думать?

Вплывает Лиз во всей красе, с подносом кофе. И во все глаза, которым трудно верить, он смотрит на неё... С утра, вслед страсти, кофе пить пора.

Ноябрь к концу подходит. Холод и близость вызывают дрожь (ещё мороженое). Город с углями тлеющими схож. Но жар рождающейся страсти их защищает от ненастья. Они, дрожа и онемев, бродя у башни на холме, читают в азбуке небесной, чем дело кончится, и вдруг целуются. Теперь вокруг не важно всё! Но даже в тесных объятьях не сберечь тепла, что тянет ледяная мгла.

Лиз уносит цунами чувства насовсем куда-то в море, но оттуда её к земле зовёт рассудок - враг продавца любой мечты.

Он мямлит: "После нашей встречи мне показалось - стало легче. Но всё запуталось - о да! - не видеть вас - теперь беда. Я словно бегаю, как пони, по кругу, чувствуя, что боль грызёт внутри, как платье моль, и сердце загнанное стонет. Я вспомнил воскресенье. Вы ушли, и... боль пришла, увы."

Года его, как сериалы, полны рекламной мишуры. Все чаще посещает жалость к себе. А правила игры и внешность жизнь меняет быстро… Что ж, молодость, чей пыл неистов, как слог и жажда, чей закат - неотвратимый результат былых надежд, безумств и риска, приятней в обществе того, кто любит вас, а вы - его, тогда как сонмы эгоистов, весь век со временем в борьбе, рыдают о сами себе.

Не стоит молодость помногу класть в банк, мой друг. Не тот металл: ржавеет быстро. И, ей-богу, процентов этот капитал приносит сразу мизер. В тридцать, глядишь, и пауза… На лицах - морщины первые уже. Сплин. Одиночество в душе. Явленье разномастных целей, попытки отыскать свои. Плюс петушиные бои, крысиный бег, вороньи трели… И в сорок пять готов павлин: внутри для сердца - формалин.

- Отлично, но на что субботы и воскресенья тратишь ты? - Ну, как на что? Возня… заботы… плюс прорва мелкой суеты: починка раковины, камень вот взял застрял в электрокаре, новинки прессы и кино, что надо посмотреть давно. Был в воскресенье Китон, Бастер (он гений, хмур и молчалив). Потом - домой, перехватив в дороге пиццы. Дальше - страсти вечерних «Новостей». Кровать… Несчастный Джон не станет врать.

- Ведь занят, молод и успешен, здоров, надёжен, с головой в порядке всё, но это внешне, внутри же - будто сам не свой. Желаний Доу-Джонс в упадке, подсолнух чувств лежит на грядке; как в скверной оптике - мечты: тусклы, размыты и пусты. В чем корень этого невроза? Сплю, ем, пью дрожжи каждый день, в душе, однако, дребедень. Прости за этакую прозу. Тону. Спаси же, брось мне круг! - Влюбиться надо, милый друг!