Цитаты из книги Козетта

Так вот, слушайте внимательно, сахар - это соль. Всякая соль сушит. А сахар сушит сильнее, чем все остальные соли.

-Толомьес, ты пьян!-вскричал Блашвель.

-И ещё как! -добавил Толомьес.

-В таком случае будь весел, -продолжал Блашвель.

Чрезмерное рвение убивает изящество и радость хороших обедов.

...он задал несколько вопросов ни о чем не подозревавшей Козетте, невинной, как белая голубка; слушая ее рассказы о детстве ее и юности, он все больше убеждался, что отношение этого каторжника к Козетте было исполнено такой доброты, отеческой заботы и достоинства, на какие только способен человек. То, что Мариус чувствовал и предполагал, оказалось правдой. Зловещий чертополох любил и оберегал чистую лилию.

В иную минуту все кажется невозможным, в другую – все представляется легким; у Жана Вальжана была такая счастливая минута. Она обычно приходит после дурной, как день после ночи, по тому закону чередования противоположностей, которое составляет самую сущность природы и умами поверхностными именуется антитезой.

Измена слуги хозяину начинается с любопытства. Но Тусен, словно ей от века предназначено было служить у Жана Вальжана, не знала любопытства. Заикаясь, она повторяла, вызывая смех своим говором барневильской крестьянки: «Какая уродилась, такая пригодилась; свое дело сполняю; достальное меня не касаемо».

– Дорогой мой, сейчас ты мне кажешься человеком, поселившимся на луне, в царстве грез, в округе заблуждений, в столице Мыльные пузыри.

Она взяла его руку и приложила к своему сердцу. Он почувствовал бумагу, спрятанную под платьем, и пролепетал: – Так вы меня любите? Она ответила так тихо, словно то был чуть слышный вздох: – Молчи! Ты это знаешь! И спрятала раскрасневшееся лицо на груди у гордого и опьяненного юноши.

«Не знаю, я ли перестал понимать по-французски, вы ли разучились говорить на французском языке, но я решительно ничего не понял».

Особенностью Жана Вальжана было то, что он всегда имел при себе, если можно так выразиться, две сумы: в одной из них заключались мысли святого, в другой – опасные таланты каторжника. Он пользовался то одной, то другой, смотря по обстоятельствам.

Епископ зажег на его горизонте зарю добродетели; Козетта зажгла зарю любви.

Он размышлял об удивительных столкновениях атомов, которые придают форму материи, пробуждают силы, обнаруживая их существование, создают своеобразие в единстве, соотношения в пространстве, бесчисленное в бесконечном и порождают красоту с помощью света. Эти столкновения – вечный круговорот завязок и развязок, отсюда жизнь и смерть.

Все предметы в жизни беспрерывно бегут перед нами. Затмения и светлые проблески чередуются. Смотришь, торопишься, протягиваешь руку, чтобы ухватить что-нибудь на лету; каждое событие — поворот дороги, и вот делаешься стариком. Чувствуешь как бы толчок, потрясение, кругом мрак; различаешь только темную дверь. Сумрачный конь жизни, который вез тебя, останавливается. Какая-то закутанная, темная, неизвестная фигура распрягает его в потемках.

Тут і справді було не до сміху. Маріус переживав той бурхливий і незабутній час, коли в серці зароджується велика пристрасть.
І причиною всьому став один погляд.
Коли міну закладено, і все підготовлено до вибуху, досить однієї іскри. Погляд — та сама іскра.

Франсуа де Нефшато, достойный почитатель памяти Пармантье, хлопотал о том, чтобы слово "картофель" произносилось как "пармантофель", что отнюдь не возымело успеха.

Дюпюитрен и Рекамье бранились в анатомическом театре Медицинской школы и, споря о божественном происхождении Иисуса Христа, готовы были пустить в ход кулаки. Кювье, глядя одним глазом в Книгу Бытия, а другим на природу, стремился угодить реакционным ханжам, пытаясь примирить ископаемых с библейскими текстами и заставляя мастодонтов прославлять Моисея.

Какая-то штука, которая дымила и пыхтела на Сене, издавая при этом такие же звуки, какие издаёт барахтающаяся в воде собака, сновала взад и вперёд под окнами Тюильри от Королевского моста к мосту Людовика XV: это была никчёмная механическая игрушка, выдумка пустоголового изобретателя, утопия - словом, это был пароход. Парижане равнодушно смотрели на эту бесполезную затею.