Peegelpilt

Ради бога, мы же в Ирландии, – продолжал он с легкой досадой. – Если хоть чуточку знаешь историю, что тут непонятного? Главное, что сделали британцы, – заняли землю, превратив ирландцев в арендаторов. А из этого последовало остальное: присвоение урожая, гнет, выселение, эмиграция, голод, целая летопись несчастий и рабства, будничного, обыденного насилия, и все потому, что обездоленным не на что опереться, не за что сражаться.

... свобода пахнет грозой и порохом, свежим снегом, костром, скошенной травой, а на вкус отдает морем и апельсинами.

... ничто не даётся с таким трудом, как легкость.

... но обычно жертва для тебя лишь точка отсчета, а твоя главная цель и награда – убийца. Страшно подумать, до чего же легко соскользнуть за ту черту, за которой жертва становится мелкой деталью, вроде декорации в прологе, перед настоящим действием, – и вот ты почти не вспоминаешь о ней.

Чувство дома у нас, ирландцев, в крови – неодолимое, первобытное, чуть ли не звериное.

В детстве, когда все выискивают, чего бы испугаться, быть ни на кого не похожей всё равно что не иметь отражения в зеркале.

Вот убьют тебя – не беги ко мне жаловаться!

Машин на шоссе вдоль моря в этот час было немного, огни их вспыхивали и терялись вдали, а я пыталась представить, куда едут ночные путники, о чем они думают, сидя в теплых салонах машин, как хрупки, сложны и неповторимы их жизни.