Legendary

Рука Данте переместилась ей на бедро, и от этого прикосновения у нее сбилось дыхание.
— Не нужна мне твоя помощь... Мне нужен ты сам.
Глаза Данте вспыхнули пламенем, и он накрыл ее рот своим.
Это было совсем не похоже на пьяные поцелуи, которыми они обменивались на лесной подстилке. То была грубая смесь похоти и жажды сиюминутных развлечений. Нынешний поцелуй напоминал признание, жестокое, грубое и честное, какими редко бывают поцелуи. Данте не пытался соблазнить ее; он лишь убеждал, как мало значит добродетель, потому что то, что вытворяли его руки, никак нельзя было назвать нравственным.

Когда Телла впервые встретила Хулиана на Трисде, она не почувствовала к нему такого влечения, как Скарлетт, но тембр его голоса в самом деле стал усладой для ее ушей. Бархатистый и звучный, словно специально созданный для чтения заклинаний. Однако сейчас Хулиан как будто разрушал наложенные чары. Его голос походил на соль, разлученную с морем: грубый, одинокий, потерянный.
Запах сажи и паутины заполнил легкие Теллы, когда она наклонилась ближе к двери, представляя, что за ней располагается комната ее сестры во дворце.
— Спасибо, что впустила меня, — сказал Хулиан. — Я боялся, что ты не захочешь меня больше видеть.
— Я всегда хочу тебя видеть, — возразила Скарлетт. — Именно поэтому мне так больно.

Его поцелуй не стоил того, чтобы за него умереть, хотя Телла стала бы утверждать обратное, если бы ей не довелось познать Смерть. Поцелуи — это лишь краткие, но восхитительные мгновения удовольствия, однако Телла могла бы целовать Джекса целую вечность. Дело было не только в том, как его губы скользили по ее губам, но в скрытом желании: он заставил ее почувствовать себя так, будто она единственная девушка на земле, которую он искал всю свою жизнь. В тот момент ей удалось забыть, что ее бросила мать, а отец периодически измывался над ней, потому что Джекс заставил ее почувствовать, что станет вечно держать ее в своих объятиях. Возможно, это была самая убедительная ложь, которую ей когда-либо говорили.