Живи, вкалывай, сдохни. Репортаж с темной стороны Кремниевой долины

Пока мастер пирсинга готовил инструменты, микрофон взял посол трансгуманистов Шёблад. Он сказал, что его местное «сообщество создателей» имплантировало RFID-чипы уже сотне добровольцев, «чтобы просто посмотреть, что произойдет».
Они не нашли чипам никакого применения, кроме потакания собственной лени. Некоторые заменили дверные замки электронными. «Или я беру телефон в руку, и он уже разблокирован, можно им сразу пользоваться вместо того, чтобы вводить пин, — рассказал Шёблад. — А в Голландии есть чуваки, которые хранят в таких имплантах биткойны». Вот это да — они нашли способ сделать виртуальную валюту еще неудобнее, чем та уже была.

Окидывая взглядом нижние ярусы, я видел ряды, занятые менеджерами среднего звена из страховых компаний, электроэнергетических служб и других скучных учреждений, воплощающих наиболее консервативные, наименее склонные к риску деловые традиции Европы. Некоторые из них, как я узнал из болтовни в перерывах, разделяли мое восхищение курцвейлианой, но большинство манила перспектива обставить рынок посредством свежих разведданных о новейших технологиях. По крайней мере, именно это сподвигло их работодателей платить за конференцию, проходившую посреди недели в европейском Диснейленде для взрослых.
Широкий интерес менеджеров к сингулярианству объяснил в самом начале саммита Джон Хейгел, председатель Центра передовых исследований Deloitte, призванного помогать топ-менеджменту компании «извлекать смысл и выгоду из едва наметившихся возможностей» — иными словами, врубаться в техжаргон Кремниевой долины. Deloitte был генеральным спонсором саммита и направил сюда больше всего сотрудников. «Зачем Deloitte это делает? Причина самая эгоистичная, — сказал Хейгел. — Если мы этого не сделаем, наших техсотрудников, юристов, аудиторов и консультантов через несколько лет выдавят из бизнеса».
Вот и ответ. Deloitte спонсировала Саммит Сингулярности, потому что где-то там, в высокой стеклянной башне, специалисты по бухгалтерскому учету обсуждали актуарные последствия сингулярианского будущего, когда миллионы трансчеловеческих держателей страховых полисов будут наслаждаться неограниченной продолжительностью жизни, и проводили анализ выгод и затрат от инвестиций в такие (якобы неизбежные) техавантюры, как космические экспедиции по добыче полезных ископаемых. Я мог бы догадаться раньше: все это было ради денег. И так оно, очевидно, будет и впредь.

Отвращение Тиля к госрасходам не распространялось на те случаи, когда они шли на него самого. Его следующий крупный стартап Palantir (название из Толкина) целиком зависел от наименее прозрачного, наименее подотчетного и наиболее расточительного органа федерального правительства: Центрального разведывательного управления. В проект Тиля инвестировал фонд ln-0-Tel, служивший венчурным прикрытием разведуправления в Кремниевой долине. Благодаря Palantir этот «либертарианец в штатском», как он величал себя сам, стал важным игроком в разрастании засекреченной, всюду проникающей и явным образом нарушающей конституцию системы глобальной слежки. В 2014 году на вопрос в интернет-чате, является ли Palantir «фасадом ЦРУ», Тиль ответил: «Нет, это ЦРУ служит фасадом для Palantir». Учитывая, что 70 % бюджета американских спецслужб оседают в частном секторе, эта пренебрежительная острота была не столько решительным «нет», сколько лукавым подмигиванием, намеком на степень корпоративного доминирования даже над самыми могущественными федеральными агентствами.

На фоне росших в последние годы настроений против истеблишмента техэлитам каким-то образом повезло стать исключением. Согласно опросу Gallup 2012 года, подавляющее большинство американцев «безоговорочно» доверяли одному институту — вооруженным силам, получившим 75-процентный рейтинг одобрения. Наименьшим доверием пользовался Конгресс, чью деятельность одобрили 13 % респондентов. Большинство опрошенных с недоверием относились к религиозным организациям, системе здравоохранения, президенту, Верховному суду, государственным школам и газетам. Четверо из пяти не доверяли таким экономическим институтам, как профсоюзы, банки и крупный бизнес. Однако согласно другому опросу того же года, 82 % американцев положительно относились к Google. Две трети были положительного мнения об Apple. Почти три пятых одобряли Facebook. Цукерберг был важнее Иисуса. Когда Gallup повторил свой опрос в 2015 году, доверие к правительству и большинству остальных институтов упало еще ниже, в то время как второй опрос о потребительских брендах показал столь же высокий уровень общественного одобрения Google, Apple и Facebook. Американцы ненавидят правительство и недолюбливают большие корпорации, но годы пропаганды убедили их, что техкомпании чем-то отличаются, что знать Кремниевой долины на редкость просвещен-ная, великодушная и крутая — не то что эти козлы, простые миллиардеры!

Когда я вернулся в Маунтин-Вью, солнце уже садилось, окрашивая улицы в темно-пурпурный цвет. Миновав железнодорожный переезд, я свернул на Штирлин-роуд, увидев сине-красные мигалки перегородившего дорогу патруля. Я подъехал к стоявшему посреди улицы офицеру. В руках у него была штурмовая винтовка, что выглядело как-то чересчур. Он поднял свободную руку, приказывая остановиться. Вокруг стояло еще с десяток местных полицейских и сотрудников охранных агентств. Одни в полевой форме, другие в тяжелом защитном снаряжении. Бронированные спортивные внедорожники перекрыли движение с прилегающих улиц. Полицейский оказался довольно вежливым. Он попросил пешком катить велосипед по тротуару либо найти обходной путь. Странная была сцена. Вокруг ни души. На улицах тишина. Желтой ленты вокруг недавнего места преступления нигде не висело. Что происходило? Я полюбопытствовал.
Визит высокопоставленного лица, сказал офицер. Чей? «Неоднозначного» политика из Европы, объяснил он. Я двинулся дальше — в сторону щегольски одетых парковщиков, прохлаждавшихся в стороне. Парковка напротив конференц-холла была заполнена; судя по наклейкам на бамперах, проходил съезд Национальной стрелковой ассоциации. Парковщики знали немногим больше полицейского. Они даже точно так же назвали визитера «неоднозначным». Я достал телефон и нагуглил, кем был почетный гость. Оказалось, «неоднозначный» — это весьма жалкий эвфемизм для главы прославленной неонацистской партии, членов которой видели отдающими нацистское приветствие. Спустя 70 лет после того, как бывший мэр Пало-Альто и президент Стэнфорда похвалил «прогресс при гитлеровском режиме», сотни человек собрались в Маунтин-Вью, чествуя еще одного омерзительного фашистского лидера из Европы.

Я бродил по Маунтин-Вью, наслаждаясь погодой и гадая, когда же увижу гору, давшую название городу. На утыканной канцелярскими скобами доске объявлений я заметил листовку. Искали волонтеров со «здоровым мозгом» для неназванных экспериментов в Стэнфорде. Все отрывные полоски были разобраны. Я прошел к Googleplex по мосту над 12-полосной трассой мимо тянущегося во все стороны наземного паркинга, не встретив ни единого пешехода. Самым восхитительным в Маунтин-Вью было то, что несмотря на стекавшиеся сюда миллиарды долларов, активное строительство и растущее население, он по-прежнему напоминал задник съемочной площадки Universal Studios времен приспособленной под нужды автомобилистов семейной идиллии в духе сериала «Предоставьте это Биверу» [100]. Мне подумалось, что объяснить это можно лишь желанием самих жителей Маунтин-Вью (или наиболее влиятельных из них), чтобы все выглядело именно так.

Фрэнсис, второй гость, остановившийся во внутренней спальне, был англичанином из Портсмута, где я бывал. Он готовился переехать в Лондон и устроиться в стартап, выводивший на техконференциях видеотрансляции на стену. Звучало так себе, но я его все равно поздравил. В Америке он проводил отпуск мечты — «техпа-ломничество» по Кремниевой долине. Фрэнсис успел посетить родной дом Стива Джобса; гараж, в котором сооснователь Apple Стив Возняк собрал первый компьютер Apple; лабораторию Xerox PARC, где при государственной поддержке были изобретены многие современные функции персональных компьютеров, включая графический пользовательский интерфейс; кампус Hewlett-Packard, а также Googleplex, находившийся в шаговой доступности от дома Джинни. Восхищаясь золотистой листве над каждым высохшим калифорнийским холмом, Фрэнсис повсюду видел признаки гениальности. «Я встретил глухого парня на автобусной остановке, — сказал он. — Он изобрел новый вид бумаги!»
В голосе Джинни прозвучали скептические нотки. «Если у него такая умная идея, — спросила она, — почему он ездит на автобусе?»
Она была права, но ее возражение поднимало другие очевидные и озадачивающие вопросы, главным образом: если я такой умный, то почему живу в палатке?