КВАZИ

— Знаете, то, что вы говорите, это такое безумие…
— Любая религия со стороны кажется безумной, – согласился священник.
— Вы бы вышли из храма, посмотрели на жизнь вокруг, – укоризненно сказал я. – Может, задумались бы о чём.
— Молодой человек, я прожил долгую человеческую жизнь, – ответил отец Иоанн. – Я был православным священником, выдвигался в президенты, строил ракету. Можно ещё сказать, что я был врачом, бандитом, ментом, профессором, шутом. Кем я только ни был! И жизнь увидал во всех её проявлениях, не сомневайтесь.
Так что мой призыв пропал втуне.

— А если бы она сказала, что собирается прикончить мужа и захватить в заложники толпу восставших, вы бы сообщили нам? – всё-таки уточнил я.
— Да я бы сам её, дуру, к вам притащил, – невозмутимо ответил священник.
— Хорошо, деталей вы не знали, случившееся стало неожиданностью, – терпеливо сказал Михаил. – Но хоть что-нибудь интересное и необычное о Виктории вы можете рассказать?
Отец Иоанн задумался.
— Как вам сказать… ревностная прихожанка, без экзальтации и фанатизма, но догматы знала… Вы хорошо знаете нашу религию?
— Да, – ответил Михаил.
— Умеренно, – сознался я.
— Ничего сложного в общем-то. – Отец Иоанн улыбнулся. – Мы базируемся на христианской основе и не спорим с основными догматами. Христианство и само основано на факте воскресения. И случаи такового неоднократно фиксировались. И Спаситель, и пророки неоднократно демонстрировали чудеса восстания из мёртвых.
— Но не такого же! – опять не удержался я. – Может, я и атеист, но обещан был и Судный день…
— Был, – с улыбкой сказал отец Иоанн.
— И второе пришествие… – продолжил я.
— Состоялось, – кивнул священник.
— И впрямь, – сказал я. – Как же мы не заметили.
— Вам надо почитать «Великое откровение», – сказал отец Иоанн. – Или хотя бы наш журнал для неофитов «Лазарь». Хотите, я вам оформлю льготную подписку?
— А как насчёт восставших, которые ходят по земле и жрут живых? – возмутился я.
— В этом проявляется порча человеческой природы, привнесённая грехопадением, – торжественно сказал Иоанн. – Именно эта порча приводит к мытарствам восставших, которые не сразу приходят к нормальному состоянию кваzи, а терзают себя и окружающих. Чем больше было грехов – тем дольше период мытарств.
Я замолчал и попытался представить себе покойного Протоиерея Петра, который дубасит отца Иоанна по голове чем-нибудь тяжёлым. Ну хоть бы и кадилом.
Потом я с ужасом понял, что Пётр был столь неординарной личностью, что, несмотря на свой высокий церковный чин, мог бы затеять с Иоанном диспут. А может быть, даже в чём-то с ним согласиться.

— Чего ты хотел, Денис? Чтобы я тряс бумагами и корочками, поругался с человеческой госбезопасностью, но все-таки оставил при нас собранные улики? А потом мы помчались бы в какую-нибудь тайную лабораторию? И вот все отношения испорчены, коллеги Владислава висят у нас на хвосте, министра поднимают с кровати, он орёт в телефон на Даулетдинову, та берёт нас за шкирку… Ради чего? Ради бесполезных улик? Мы ничего не нашли. Верно, Анастасия?
— Верно, – поддержала его эксперт. – Я приключения люблю, но не дурацкие.

— Дуй-ка к царице, дознаватель.
— Что стряслось? – насторожился я.
— Много будешь знать… – туманно ответил он. Скорее всего, сам не знал. Видимо, сидел у подполковника, когда той вздумалось меня вызвать, а то с чего бы оказался на побегушках.
— Яволь, – сказал я. Александр был немец, чьи предки переехали в Россию ещё во времена Петра Великого.
— Вазелин готовь, – посоветовал Александр и закрыл дверь.
Кажется, он все-таки что-то знал.
— Почему царица? – спросил Михаил.
— Потому что Шамаханская.
— Но она же Даулетдинова!
Я развёл руками. Кто может предсказать, как и откуда возьмётся прозвище? Да никто.
— А зачем вазелин?
Я посмотрел на Михаила с подозрением.
— Нет, я понимаю смысл выражения, – успокоил он меня. – Но, во-первых, твой начальник – женщина, поэтому смысл меняется на совершенно противоположный…
— То, что она женщина, не помешает ей употребить меня и с вазелином, и без вазелина, – вздохнул я, вставая.
— Во-вторых, вчера и сегодня ты хорошо поработал и к тебе не должно быть претензий…
— Михаил! – с чувством сказал я. – Претензий ко мне не будет, когда я помру. Да и то, только если не восстану.
— Я иду с тобой, – решил кваzи.