Вишенка на торте

Папа еще раз откашлялся и продолжил:
— Вы оба вступили в… так сказать… в новый жизненный этап. Мы с мамой подумали, что я мог бы… ну, так сказать, как папа и как врач, ответить вам на… ну, ответить на вопросы, которые вас наверняка сейчас беспокоят.
Мы с Жаном А. переглянулись.
— Вопросы? Какие?
— Ну, так сказать, о подростковом возрасте, — объяснил папа. — У вас сейчас непростой период — когда, э-э-э… задаешься вопросами о смысле жизни и, я бы сказал, испытываешь эмоции, ну, такие эмоции, которые испытываешь по отношению, так сказать, ну… по отношению к представителям противоположного пола…
— К представителям чего? — переспросил я.
Жан А. ткнул мне локтем в бок.
— Папа имеет в виду девчонок, чурбан.
— А.
Вот уж чего я никак не ожидал.
— В семье, где растут одни только мальчики… — продолжал папа, смущаясь все больше и больше. — В такой семье нет, так сказать, э-э… девочек — ну, это, в общем-то, и понятно, раз в семье растут одни только мальчики, правильно? Так вот, этот вопрос, возможно, несколько… э-э… несколько вас беспокоит…
Ему было так неловко все это говорить, что я изо всех сил напряг мозг, чтобы придумать хоть какой-нибудь вопрос, который можно было бы задать папе.
— Я вот хотел спросить… — начал я.
— Да-да? — подбодрил меня он.
— Да нет, ничего.
Тогда он повернулся к Жану А.
— Возможно, тебя, как старшего, беспокоят какие-то вещи, которых ты… э-э… пока не понимаешь и о которых хотел бы со мной поговорить? Ведь ты теперь учишься в смешанном лицее, и…
Жан А. скорчил презрительную физиономию.
— Ну ты ведь знаешь, это только на латыни, — сказал он.
Папа с серьезным видом кивнул.
— Что-нибудь еще, мои дорогие старшие?
— Да нет, — ответили мы, пожав плечами.
Папа с облегчением вздохнул.
— Ну что ж, я очень рад, что мы с вами так искренне беседуем, по-мужски и безо всяких запретных тем, — сказал он. — Мы сможем продолжить этот разговор, как только у вас возникнет какой-нибудь вопрос. Договорились, мои дорогие Жаны?
— Еще бы! — ответили мы.
Папа был страшно доволен, что ему удалось так легко отделаться, — на радостях он оставил официанту щедрые чаевые.

— В виде исключения мы готовы разрешить тебе этот праздник, — скрепя сердце произнес папа. — Никто не сможет назвать нас единственными отсталыми родителями во всем цивилизованном мире. Но предупреждаю: младшим и средним смотреть на эту… на эти… танцульки мы не позволим. Вечер будет происходить у тебя в комнате, и я оставляю за собой право время от времени заглядывать туда, чтобы следить за порядком на этом… э-э… на этом праздничном мероприятии.
— Спасибо, папа! Спасибо, мама! — завопил Жан А. и принялся их обнимать. — Вы у меня правда самые кул старики из…
— Мы у тебя что?.. — не понял папа.
— Самые чудесные из всех родителей! — спешно исправился Жан А.
— Так-то лучше, — сказал папа. — И поскольку твоя комната — это еще и комната Жана Б., я полагаюсь на то, что он тоже примет участие в твоем празднике. Это ведь само собой разумеется, правильно?

— Если ты думаешь, что я позволю морскому скауту испортить мне вечеринку, ты глубоко ошибаешься! — заявил Жан А., когда мы остались одни.
— Это придумал не я, а папа, — сказал я. — Или, может, ты бы предпочел, чтобы я нарядился в пижаму и лег спать, глядя, как вы с подружками дрыгаетесь вокруг меня под вашу дурацкую музыку?

— Ладно! — произнес он, вздохнув. — Можешь прийти, но только в качестве официанта — будешь отвечать за буфет.
— Я тебе что — чурбан? Я тоже приглашу своих друзей, а иначе я не согласен.
— Ладно, ладно, — сдался он. — Но только одного! И чтобы я не видел, как ты или этот твой второй нуллюс танцует с кем-нибудь из моих подружек!
— Можешь не волноваться, — заверил я его. — Я с жердями не танцую.
— Да ты, небось, даже не знаешь, что такое «слоу»!— ухмыльнулся Жан А.
— Вот еще, очень даже знаю. Это когда обнимаешься с девчонкой и топчешься на месте, как робот.
— Что за бред! — возмутился он.
— Я видел, как ты потихоньку тренировался со шваброй! — усмехнулся я.
— Я?! Повтори, что ты сказал, и я тебе такое устрою!

Я никому не рекомендую заводить себе братьев. В особенности одного старшего и четверых младших. Если вам интересно представить себе, что такое семья с шестью сыновьями, представьте себе шесть человек, которые родились каждый в своей семье и у которых нет никаких братьев, и мысленно поместите их всех под одну крышу — как бы сильно они ни сопротивлялись. Каждому из нас хотелось иметь собственный угол, в который никто бы не совал свой нос, — и чем старше мы становились, тем сильнее было это желание. Несмотря на то что у нас очень организованные родители, нам очень редко удавалось поговорить с ними наедине, а ведь иногда так хотелось пожаловаться, что что-то не ладится, что на душе тоскливо или что страшно хочется забраться в батискаф и пропустить сегодняшнюю математику.

За время своего отсутствия Жан А. нам ни разу не написал, если не считать одной-единственной открытки, которая состояла из нескольких строк, напоминавших зашифрованное послание.
Салют, фэмили.
Вы как там, всё кул? Я тут классно спик инглиш и смотрю «Топ оф зе Попс» эври найт.
Ваш Джон Эй
— Ты, кажется, говорил, что он вернется совершенно двуязычным, дорогой? — растерянно произнесла мама, прочитав открытку. — Я боюсь, как бы наш Жан А. не забыл французский быстрее, чем выучит английский.
— Ну, это не беда, — успокоил ее папа. — Когда он вернется во Францию, мы найдем ему семью коренных жителей здесь.
— Дорогой, я хочу тебе напомнить, что мы сами — семья коренных жителей, — заметила мама.
— А, ты права, — пробормотал папа, и вид у него был уже не такой уверенный.

— Знаешь что, Жан Б.? Когда я скоплю достаточно карманных денег, я куплю себе электрогитару!
— Ну я же говорю — ты свихнулся, — проворчал я. — Во-первых, мама и папа тебе ни за что не позволят, а во-вторых, певец из тебя — как из нашего чайника со свистком.
— В том-то и штука: с электрогитарой совсем не обязательно уметь петь. Крутишь себе ручку усилителя — и все путем!
— Значит, летчиком-истребителем ты больше не хочешь становиться?
— Нет, с этим покончено. Ты можешь себе представить меня за штурвалом сверхзвукового самолета? Да я на первой же мертвой петле все испорчу — затошню себе всю кабину.
— Фу! — поморщился я. — Так какую же ты теперь себе выбрал профессию?
Жан А. не стал долго размышлять.
— Я решил стать кумиром молодежи.

— Ваш папа хочет сказать, — перебила его мама, — что смешанная школа — это такая школа, в которой перемешаны мальчики и девочки.
— Миксером перемешаны? — пошутил Жан Г.
— Вот чурбан! — пробормотал Жан В., закатив глаза.
— Лицно я не хотел бы, стобы меня пелемесывали, когда я выласту.
— И глазом не успеешь моргнуть, как с тобой это произойдет, — заверил его папа. — Но вообще-то мне кажется, что иметь нескольких друзей противоположного пола не такая уж и катастрофа. Благодаря этому можно… ну, скажем…
Папа оглянулся на маму.
— Дорогая, а правда, что можно благодаря этому?
— Ну, — начала мама. — Можно научиться… Можно узнать, что… Дорогой, что можно узнать?
Они явно никогда раньше не задумывались над этим вопросом.
— Понимаете, — вдруг снова подал голос Жан А., только говорил он совсем тихо, еле слышно, — проблема в том, что нас не перемешивали…
Все повернулись к нему.
— Я в нашей школе вообще единственный латинский мальчик, — быстро проговорил он.
— Ты хочешь сказать, что все остальные мальчики у вас — греки? — ляпнул Жан В., который никогда ничего не понимает.
— Да нет, не греки, — со вздохом объяснил Жан А. — Все остальные — девчонки.