— Вот-вот, за это самое бабушка хочет загнать меня в могилу. — Я решил немного поплакаться.
— Как так в могилу?
— А вот так. «Я, говорит, буду не я, если не сделаю из тебя человека». Человека она сделает, а куда денет меня?

Ищите, днем и ночью ищите рифмы. Не жалейте времени. К черту верлибр! Не ходите с поклоном к этим циркачам от поэзии!
Джура Джуман обессиленно упал в кресло и закрыл глаза.
Я смотрел на него с уважением. Вот ведь какой человек: все насквозь видит. Сразу узнал, что я вчера в цирк ходил. Конечно, если поэтам это запрещено, больше никогда не пойду в цирк.

-Не могу,- тоненько отвечает она.- Я и сама не знаю, что это такое- тля. Что бы понимать такие вещи, ум и знания нужны. Ум неподвластен волшебству.

-Ну, двойка...
-А это?
-Тройка. Видно ведь...Вчера получил.
-Негодный мальчишка! Почему же ты лгал мне?
Но посудите сами, разве я лгал, когда говорил, что получил пятерку? Ведь даже Донохон знает: если к двум прибавить три, получается пять. Я попытался объяснить маме эту арифметику, но она и слушать не захотела.

Все встали и окружили меня. И пошло, и пошло… Говорили, что своим поведением я позорю папу, передового механизатора, и маму, знатную доярку.

Айран приготовить проще простого: взял кислого молока или простокваши, взболтал хорошенько и разбавил холодной водой. Напиток получается – куда до него всяким лимонадам!

Абдурайи-и-и-им,
Мадрайи-и-и-и-им,
Хвост телячи-и-и-ий,
Нос бычачи-и-и-и-ий!
Абдурайим и Мадрайим – мои одноклассники. Вернее, бывшие одноклассники. А когда их имена громко тянешь, получается точь-в-точь стихи Мухаммеда.

Из Корана. Бабушка говорит, что его сочинил тот самый Мухаммед, который будто бы жил некогда в городе Мекке и к которому потом, после его смерти, люди стали ездить на поклонение. Правда это или нет, что он был ещё и поэтом, – я не знаю, но слова его стихотворения не легче запомнить, чем алгебраические формулы. Сколько ни зубри – тут же вылетают из головы.

Ошибся, значит, ошибся. Понять это можно. Но с каким лицом пойдёшь к Кабулову или Атаджану Азизовичу и признаешься в своей ошибке? Легче в трескучие морозы в прорубь нырять, в июльский зной целую неделю жить без воды или пешком до самой Москвы дойти. Но этого никто не требует. И признания своих ошибок никто не требует. Живи как хочешь, броди по белому свету, но тогда и не жалуйся, что нет тебе удачи, что на твою бедную голову сыплются одни несчастья.

Во времена, когда я помогла бедному пастуху, у которого падишах отобрал невесту, это было ещё возможно. А нынче, оказывается, не обойтись одним волшебством, нельзя и шагу сделать без знаний, Хашимджан. Это я теперь очень хорошо поняла. Думаю, и тебе пора усвоить эту истину, дорогой мой мальчик.

Механизирована была, наверно, и Фатима-апа, жена дяди Саида: как увидела нас – заговорила и больше не останавливалась. Словно внутри неё работал маленький транзисторный приёмничек, который никогда не выключается.

Говорили, что если буду плохо учиться, то не смогу стать ни инженером, ни агрономом, ни зоотехником.

Так и сказал: "чужую медаль". Будто родная мама чужая мне.