Цитаты из книги Дар дождя

– У нас должна быть свобода выбора. Вы знаете стихотворение про две дороги, одна из которых остается не выбранной?* – Да. Оно всегда меня забавляло: кто тогда создал те две дороги? Над этим вопросом я никогда не думал. _________________________________________________ *Имеется в виду стихотворение «Другая дорога» американского поэта Роберта Фроста (1874–1963)

Воспоминания, счастливые или горькие, – это благословение, потому что доказывают, что мы не таились от жизни.

Тот кивнул. В тот миг, когда они пожимали друг другу руги, я почувствовал, как что-то вокруг сдвинулось, вышло из фокуса и тут же встало на место. Я словно опьянел, но при этом еще не сделал ни глотка алкоголя.

- Вы - тот, кто учил моего внука.

- Да. Учить его - одно удовольствие, он жаждет знаний. Это просто чудо, что я нашел такого, как он. Я много путешествовал, но еще не встречал никого с его способностями. Он схватывает все на лету.

Он покачал головой, и мне захотелось сказать, что он ошибся, что Эндо-сан все время предупреждал меня, как тогда у церкви Святого Георгия, что я никогда не должен использовать то, чему он меня учит, для убийства. Но в тот же миг понял, что дед был прав.

Я был потрясен подарком.

— Это слишком ценная вещь, — запротестовал я, хотя мне хотелось оставить меч себе.

— Я предпочитаю подарить его тебе, чем держать под замком. Я совершенно уверен, что Нагамицу-сан не предназначал свое творение к жизни в шкафу. Но помни, его нельзя использовать походя. Он всегда должен оставаться последним прибежищем.

Я поклонился:

— Благодарю, сэнсэй. Но что мне предложить вам в ответ?

— Это твоя задача, решать тебе.

Меня не переставало удивлять, как Эндо-сану удавалось чувствовать любое мое настроение и распознавать неуверенность. Он забрал винтовку и произнес:

— Умение стрелять не означает, что ты должен применять оружие на практике. Я бы очень хотел, чтобы тебе никогда не пришлось его применять. Я никогда не применял оружие против кого бы то ни было, особенно такое грубое, как огнестрельное. Если будешь силен здесь, — он легко коснулся моей головы, — никто не сможет заставить тебя им воспользоваться.

Он перешел на английский. Я перестал жевать, поняв, что он обратился ко мне. Внезапно пожилой человек уже не выглядел добродушным. Я почувствовал себя как мышь перед тигром.

Чувствовалось, что он сказал мне больше, чем я смог услышать, хотя я и не уловил всего смысла сказанного.

Долг - это идея, придуманная императорами и генералами, чтобы за ставить нас выполнять приказы. Будь осторожен, когда в тебе говорит долг, по тому что за ним часто прячутся голоса других.

«Иногда ошибки бывают настолько серьезными, настолько ужасными, что мы вынуждены платить за них снова и снова, пока в конце концов, блуждая по жизням, не позабудем, за что именно расплачиваемся».

- А я стану просвещенным? - спросил я, хотя на тот момент мог понять только обрывки значений, скрытых в его словах. Но этот вопрос выставлял меня серьезным и умным. Мне казалось, что его нужно было задать. - Я могу только показать тебе путь, вот и все. Что ты сделаешь с этим знанием и что оно сделает с тобой, от меня не зависит.

Я добавил ещё одну гирю к грузу его страданий, и мне было мучительно осознать, что пусть даже один человек никогда не сможет разделить боль другого, свой беспечностью может легко её усилить.

Триады – это такая странная историческая штука. Название происходит от треугольной диаграммы, которой они пользовались и которая означала единство Неба, Земли и Человека. Впервые они появились во времена монгольского завоевания Китая как силы сопротивления. На триады очень повлиял буддизм, и в самом деле большинство из основателей были буддийскими монахами. Но со временем это выветрилось.

На вид капитану было за пятьдесят, и казался он довольно крепким – это впечатление усиливал большой твердый живот, который словно влез между нами.

Иногда дожди шли так часто, что я удивлялся, почему окружающие краски не блекли, не смывались бесследно, оставив мир окрашенным в тона серой плесени.

- Я хочу запомнить все, - сказал я однажды Эндо-сану. - Хочу помнить все, к чему прикасался, что видел и чувствовал, чтобы оно никогда не потерялось и не стерлось из памяти. Он посмеялся, но понял.

Я держал в руке благовония и пытался представить мать, пытался собрать разрозненные воспоминания о ней. Их обрывки проплывали мимо, износившиеся в лохмотья. С каждым годом это становилось все труднее. Все равно что пытаться собрать обратно во флакон духи, которыми древние греки смачивали перья голубок и выпускали порхать по дому, наполняя воздух ароматом с каждым взмахом надушенных крыльев.