Цитаты из книги Похождения Тома Сойера

-Я сказал «пиршество» не потому, что так обыкновенно говорят, вовсе нет – обыкновенно говорят «похороны», - а потому,что «пиршество» правильней. В Англии уже никто не говорит «похороны» это не принято. У нас в Англии все говорят «пиршество» или «оргия». Оргия даже лучше, потому что вернее обозначает предмет. Это слово состоит из древнегреческого «орго», что значит «наружный», «открытый», и еврейского «гизум» — «сажать», «зарывать»; отсюда — «хоронить». Так что, вы видите, «похоронная оргия» — это открытые похороны, такие, на которых присутствуют все.

– Что ты, Гек, да разве французы говорят не по-нашему? – Да, Джим; ты бы ни слова не понял из того, что они говорят, ни единого слова! – Вот это да! Отчего же это так получается? – Не знаю отчего, только это так. Я в книжке читал про ихнюю тарабарщину. А вот если подойдет к тебе человек и спросит: «Парле ву франсе?» – ты что подумаешь? – Ничего не подумаю, возьму да и тресну его по башке, – то есть если это не белый. Позволю я негру так меня ругать! – Да что ты, это не ругань. Это просто значит: «Говорите ли вы по-французски? « – Так почему же он не спросит по-человечески? – Он так и спрашивает. Только по-французски. – Смеешься ты, что ли? Я и слушать тебя больше не хочу. Чушь какая-то! – Слушай, Джим, а кошка умеет говорить по-нашему? – Нет, не умеет. – А корова? – И корова не умеет. – А кошка говорит по-коровьему или корова по-кошачьему? – Нет, не говорят. – Это уж само собой так полагается, что они говорят поразному, верно ведь? – Конечно, верно. – И, само собой, так полагается, чтобы кошка и корова говорили не по-нашему? – Ну еще бы, конечно. – Так почему же и французу нельзя говорить по-другому, не так, как мы говорим? Вот ты мне что скажи! – А кошка разве человек? – Нет, Джим. – Так зачем же кошке говорить по-человечески? А корова разве человек? Или она кошка? – Конечно, ни то, ни другое. – Так зачем же ей говорить по-человечески или по-кошачьи? А француз человек или нет? – Человек. – Ну вот видишь! Так почему же, черт возьми, он не говорит по-человечески? Вот ты что мне скажи! Тут я понял, что нечего попусту толковать с негром – все равно его ничему путному не выучишь. Взял да и плюнул.

— То есть он ходит в нашу церковь всегда, когда бывает в Шеффильде. Это же только летом, когда он приезжает брать морские ванны. — Что ты мелешь, ведь Шеффильд не на море! — А кто сказал, что он на море? — Да ты же и сказал. — И не думал говорить. — Нет, сказал! — Нет, не говорил! — Сказал! — Ничего подобного не говорил. — А что же ты говорил? — Сказал, что он приезжает брать морские ванны — вот что я сказал. — Так как же он берет морские ванны, если там нет моря? — Послушай, — говорю я, — ты видала когда-нибудь английский эль? — Видала. — А нужно за ним ездить в Англию? — Нет, не нужно. — Ну так вот, и Вильгельму Четвертому не надо ездить к морю, чтобы брать морские ванны. — А откуда же тогда он берет морскую воду? — Оттуда же, откуда люди берут эль: из бочки. В Шеффильде во дворце есть котлы, и там ему эту воду греют. А в море такую уйму воды не очень-то нагреешь, никаких там приспособлений для этого нет. — Теперь поняла. Почему же ты сразу не сказал, только время даром тратил.

— Стало быть, у тебя осталось пять долларов десять центов. Ну и что ж, ты опять их пустил в оборот?

— А то как же! Знаешь одноногого негра, ещё у него хозяин старый мистер Брэдиш? Ну вот, он завел банк и сказал, что кто внесёт один доллар, через год получит ещё четыре доллара. Все негры внесли, только денег у них было мало. У меня много. Вот мне и захотелось получить больше четырех долларов, я ему и сказал, что, если он мне столько не даст, я сам открою банк. Ну, а этому негру, конечно, не хотелось, чтоб я тоже заводил банк, двум банкам у нас делать нечего, — он и сказал, что если я вложу пять долларов, то в конце года он мне выплатит тридцать пять.

Я и вложил. Думаю: сейчас же пущу и эти тридцать пять долларов в оборот, чтоб деньги зря не лежали. Один негр, зовут его Боб, поймал большую плоскодонку, а его хозяин про это не знал; я ее купил и сказал, что дам ему в конце года тридцать пять долларов; только плоскодонку украли в ту же ночь, а на другой день одноногий негр объявил нам, что банк лопнул. Так никто из нас и не получил денег.