Цитаты из книги Pamiętnik znaleziony w wannie

Метафизическое начало как бы воплотилось в мир земной, материальный. Преобладающее влияние имел тогда, в качестве одного из главных, культ божества Кап-И-Таала (или же Каппи-Тал, в транскрипции кремонских палимисестрических письмен).
Поклонение этому божеству было распространено по всему Аммер-Ка, кроме того, культ его охватил Австралоиндию и часть Европейского полуострова. Связь найденных на территории Аммер-Ка изображений слонов и ослов с культом Кап-И-Таала вызывает некоторые сомнения. Само имя Кап-И-Таала нельзя было произносить (запрет, аналогичный Из-Раильским). В Аммер-Ка это божество называли чаще всего Доол-Ляр.

Президентиды (или Пресс-Дзен-Тиды, по транскрипции тиррийской школы) построили во времена их XIX Династии Пентагон. Чем же являлось это первое из череды каменных колоссов строение клонившегося к упадку неогена?
Специалисты-предысторики аквилонской школы первоначально сочли их гробницами Президентидов, по аналогии с Египетскими Пирамидами. Гипотезу эту, однако, полностью перечеркнули дальнейшие открытия. Выдвигались предположения, что это были храмы Кап-И-Таала, в которых планировались крестовые походы против неверных народов и разрабатывались стратегии наиболее эффективного их обращения.

– Ваша миссия: изучить на месте, проверить, осмотреть, по возможности спровоцировать, донести. Точка. В день эн и в энном часу в энном секторе энного района вы будете высажены с борта транспортного средства эн. Точка. Категория снабжения – диета планетарная с кислородным довольствием. Начисления – спорадические, в зависимости от важности донесений. Докладывать непрерывно. Связь псевдомеханическая, маскировка типа "Лира-Пи", если падете в акции – посмертное награждение Орденом Тайной Степени, все почести, салют, надгробие в знак признания, с занесением в акты.

Мы приблизились к маленькой дверце. Он открыл ее, и вместо следующей комнаты, которая, как я предполагал, там находилась, я увидел занимавший весь проем темный щит с небольшой клавиатурой. В середине его виднелось нечто вроде никелированной щели с высовывавшимся из нее, словно змеиный язычок, концом бумажной ленты. – Процитируйте, пожалуйста, фрагмент какого-нибудь литературного произведения, – обратился ко мне Прандтль. – Может быть… Шекспир? – Что угодно. – Так вы утверждаете, что его драмы – это набор зашифрованных депеш? – Все зависит от того, что мы понимаем под депешей. Но, может, нам лучше все же проделать этот опыт? Я слушаю. Я опустил голову. Долго я не мог ничего вспомнить, кроме снова и снова приходящего на ум возгласа Отелло: "О, обожаемый задок!", но эта цитата показалась мне слишком короткой и не соответствующей требованиям. – Есть! – вдруг сказал я и поднял голову. – "Мой слух еще и сотни слов твоих не уловил, а я узнала голос: ведь ты Ромео? Правда?" – Хорошо. Капитан быстро нажимал на клавиши, выстукивая изреченную цитату. Из похожей на отверстие почтового ящика щели поползла, извиваясь в воздухе, бумажная полоса. Прандтль осторожно подхватил ее и подал мне. Я держал в руках кончик ленты и терпеливо ждал. Она медленно, сантиметр за сантиметром, выползала из щели. Слегка натягивая ее, я чувствовал внутреннее подрагивание механизма, который ее перемещал. Легкая дрожь, ощущавшаяся через полоску бумаги, внезапно прекратилась. Лента продолжала выползать, но уже чистая. Я поднес отпечатанный текст к глазам. "Подлец мать его подлец руки и ноги ему переломать со сладостью неземной мэтьюзнячий выродок мэтьюз мэт". – И что это значит? – спросил я, не скрывая удивления. Капитан покивал головой. – Я полагаю, что Шекспир, когда писал эту сцену, испытывал неприязненные чувства к лицу по имени Мэтьюз и зашифровал их в тексте драмы. – Ну, знаете, никогда в это не поверю! Иными словами, он умышленно совал в этот чудесный лирический диалог площадную брань по адресу какого-то Мэтьюза? – А кто говорит, что умышленно? Шифр – это шифр вне зависимости от намерений, которыми руководствовался автор. – Разрешите? – спросил я. Затем приблизился к клавиатуре и сам настучал на ней уже расшифрованный текст. Лента ползла, скручивалась в спираль. Я заметил странную улыбку на лице Прандтля, который, однако, ничего не сказал. "Ес ли бы ты мне да ла эх рай ес ли бы ты мне эх рай да ла бы да ла рай эх ес ли бы", – увидел я аккуратно сгруппированные по слогам буквы. – Ну так? – спросил я. – Что же это такое? – Следующий слой. А чего же вы ожидали? А? Мы просто докопались до еще более глубокого уровня психики средневекового англичанина, и ничего более. – Этого не может быть! – воскликнул я. – Значит, этот чудесный стих – всего лишь футляр, прячущий внутри каких-то свиней: дай – и рай? И если вы заложите в свою машину величайшие литературные произведения, непревзойденные творения человеческого гения, бессмертные поэмы, саги – из этого тоже получится бред? – Конечно. Ибо все это бред, дорогой мой, – холодно ответил капитан. – Диверсионный бред. Искусство, литература – разве вы не знаете, для чего они предназначаются? Для отвлечения внимания. – От чего? – Вы не знаете? – Нет. – Очень плохо. Вы должны знать, ибо, в таком случае, что вы здесь делаете? Я молчал. С напряженным лицом, кожа на котором натянулась, словно полотно, обтягивающее острые камни, он тихо сказал: – Даже разгаданный шифр все равно остается шифром. Под взором специалиста он сбрасывает с себя покров за покровом. Он неисчерпаем, не имеет ни пределов, ни дна. Можно углубляться в слои все менее доступные, все более глубокие, и этот процесс бесконечен.