Piękna katastrofa

— Давай, Гулька, расскажи про себя. Ты в принципе мужененавистница или только ко мне так относишься?
— Думаю, только к тебе, — проворчала я.
Он издал смешок, явно позабавленный моим настроением.
— Никак не могу раскусить тебя. Ты первая девушка, которая испытывает ко мне отвращение, заметь, до секса. Разговаривая со мной, ты не впадаешь в экстаз и не пытаешься привлечь мое внимание.
— Я не нарочно. Ты мне просто не нравишься.
— Будь это так, ты бы здесь не сидела.
Я непроизвольно перестала хмуриться и вздохнула.
— Я же не говорю, что ты плохой человек. Мне лишь не нравится быть объектом внимания только потому, что у меня есть вагина, — сказала я, уставившись на крупицы соли, разбросанные по столу.
Трэвис ухмыльнулся и округлил глаза.
— Боже! — расхохотался он. — Ты просто убиваешь меня! Решено. Мы обязаны стать друзьями. «Нет» в качестве ответа не принимаю.

Трэвис прислонился ко мне и прошептал на ухо:
— Голубка, я не хочу спать с тобой. Ты мне слишком уж нравишься.

Мы чокнулись бутылками.
— За единственную девушку, с которой не хочет спать парень без всяких принципов, — сказала я, делая глоток.
— Ты серьезно? — спросил Трэвис, отрывая бутылку от моих губ.
Когда я не ответила, он приблизился ко мне.
— Во-первых… принципы у меня все же есть. Я никогда не спал с уродиной. Никогда. Во-вторых, я хотел переспать с тобой. Придумал пятьдесят разных способов завалить тебя на мой диван, но не сделал этого, потому что теперь отношусь к тебе иначе. Дело не в том, что меня к тебе не тянет. Просто ты намного лучше этого.

Трэвис улыбнулся, притянул меня к себе и положил ладони на бедра.
— Заткнись и просто танцуй.
Рядом появились Шепли с Америкой. Шепли двигался так, будто слишком много смотрел клипов с Ашером. Я чуть не запаниковала от того, как Трэвис прижимался ко мне. Если он использовал на диване хоть одно из этих телодвижений, то я могла понять, почему все эти девицы готовы терпеть утренние унижения.
Трэвис сжал мои бедра, и я заметила на его лице странную серьезность. Я провела рукой по безупречной груди, кубикам пресса, напрягающимся в такт музыке под обтягивающей майкой. Повернувшись к Трэвису спиной, я улыбнулась. Когда он обхватил мою талию и прижал к себе, в моей крови взыграл алкоголь, а мысли стали отнюдь не дружескими.
Сменилась мелодия, но Трэвис не подавал виду, что хочет вернуться к бару. Моя шея вспотела, а голова закружилась от цветных огней стробоскопа. Я закрыла глаза и положила голову Трэвису на плечо. Он забросил мои руки себе на шею. Его ладони скользнули по плечам, ребрам и вернулись на бедра. Когда я почувствовала прикосновение губ, а затем языка к шее, то отпрянула.
— Гулька, что такое? — озадаченно усмехнулся Трэвис.
Я вспыхнула от злости, колкие слова застряли в горле. Вернувшись к бару, я заказала еще пива. Трэвис сел рядом и сделал жест бармену. Как только передо мной появилась бутылка, я скинула крышку и отпила половину содержимого.
— Ты думаешь, это изменит всеобщее мнение о нас? — сказала я, откидывая волосы на одну сторону и прикрывая место, которое Трэвис поцеловал.
— Да мне плевать, что они подумают. — Он усмехнулся.
Я неодобрительно глянула на него, а потом уставилась прямо перед собой.
— Голубка, — сказал Трэвис, прикасаясь к моей руке.
— Не надо, — отпрянула я. — Я никогда не напьюсь настолько, чтобы позволить тебе завалить меня на тот диван.
Лицо Трэвиса исказилось от злости...