Цитаты из книги NOS4A2

... она вернулась с парой щербатых чашек. На одной из них было написано: БИБЛИОТЕКИ - ЭТО ГДЕ НАДО Ш- Ш-Ш. На другой значилось: НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ГОВОРИТЬ БИБЛИОТЕЧНЫМ ГОЛОСОМ.

Он походил на мотоцикл из старого байкерского фильма — не из байкерского фильма, полного голых сисек, размытых красок и Питера Фонды , но из какого-нибудь более старого, более прирученного мотоциклетного фильма, черно-белого, в котором много гонок и разговоров о Человеке.

Столь многие из изобретений человека — шприц, меч, авторучка, пистолет — оказывались метафорами полового органа, но двигатель внутреннего сгорания, должно быть, придумал человек, видевший человеческое сердце.

— На Хэллоуин я наряжалась Холмсом, — сказала Хаттер. — У меня была трубка, войлочная кепка и все остальное. А как насчет вас? Что вы надевали, когда шли пугать прохожих? — Смирительную рубашку, — сказала Вик. 

Сара, что всю жизнь живет в кошмарном сне, В петлю рада по тринадцатой весне! Но забудет навсегда она кручину, Если Чарли Мэнкс возьмёт её в машину!

Вик никогда не собиралась стать моделью для каталога нижнего белья, но была довольно миловидна.

Имея колеса, которые могут доставить тебя куда угодно, не станешь от них уходить.

Он хотел бы сказать ей, что не боится того, что она становится женщиной — если он о чем-то по-настоящему тревожился, то о себе, стареющем и одиноком без нее.

Все, что хорошо днем, ночью еще лучше.

Мне нужно знать, как его убить. Он умер в тюрьме, но та смерть к нему не прижилась.

Если сходишь с ума, - услышала она голос отца, - то обрати это себе во благо.

Моя первая жена была тяжелой женщиной. Ее трудно было удовлетворить. Как и большинство рыжих.

Ее беспокоило, что она могла уронить и разбить бутылку, но нет, та оставалась у нее в руке, целая и невредимая. Она сделала глоток. У него был вкус дубовой бочки и сладкого уничтожения.

Иногда она сердилась на Луиса - за то, что его не удовлетворял один только секс. Ему требовалось еще и любить ее.

Я не должна с-с-спать в библиотеке, но мисс Говард позволяет нарушать это правило, если это время от времени. Она жалеет меня, потому что я сирота и вроде как чудная. Это ничего. Я не возражаю. Некоторые считают, что это уж-ж-жасно, когда тебя ж-ж-жалеют, но я говорю: эй, я могу спать в библиотеке и читать книги ночь напролет! А не будь жалости, где бы я была? Ради жалости я полная потас-с-скушка.

Темнота, подумала она, принесла облегчение им обоим. В ней они оба стали тенями, и он снова мог быть самим собой, человеком, который сидел в ее спальне, когда она болела, и рассказывал ей о местах, куда ездил на своем мотоцикле, о передрягах, в которых оказывался. Она же могла быть той девочкой, которой была, когда они жили в одном доме, которую он очень любил, по которой очень сильно скучал — и с которой у нее было так мало общего.

Так бывает со многими женщинами. В юности они подобны драгоценным камням возможности. Трепещут, полные лихорадочной жизни и желания. Когда они становятся злобными, то это как линька у цыплят, теряющих пушок молодости ради более темных перьев. Женщины часто лишаются своей юной нежности, как ребенок лишается молочных зубов.

- Они вас любят, - сказал он ей. - Комары. Любят всю эту аппетитную дамскую плоть, нежно промаринованную в аспиантуре. У вас, наверное, вкус телятины.

- Меня тошнит. - Да. Да, я знаю. Это нормально. Думаю, ты страдаешь от своей человечности. - От этого умирают? - Да. Это в каждом случае фатально.