Doskonała

– И все это время у меня на щиколотке был твой браслет. Ты только что его мне подарил, и я хотела верить, что ты со мной, что я для тебя по-прежнему идеал. Барк разрешил мне оставить браслет. Ведь он и сделал этот браслет по твоему заказу.
Арт говорил, что заказал браслет в замке, и я заметила в глазах Барка узнавание и растерянность, когда он обнаружил этот символ идеала на ноге у приговоренной, которую ему предстояло заклеймить. Когда он постиг горькую иронию – ложь – хрупкость человеческой жизни.
– Тогда я была рада, что тебя не было среди зрителей. Но теперь думаю – лучше бы ты был.

– Мне бы на воздух, – сказала я, уронив голову на руку. Слабость одолела меня, не совладать со всем этим безумием. Арт все еще хочет, чтобы мы были вместе?
– Правильно, – подхватил он. – Нам удобнее будет поговорить где-нибудь во дворе.
Он открыл камеру своей карточкой стража и вывел меня в коридор. Тот самый коридор, по которому в прошлый раз один из стражей, Фунар, повел Кэррика и меня якобы на прогулку, а на самом деле привел к камере Клеймения и вынудил слушать крики человека, над которым совершался приговор.
Потом уже меня вели по этому коридору в камеру Клеймения. А Кэррик присутствовал при этом, чтобы меня поддержать. «Я тебя отыщу». Его слова стали для меня единственной поддержкой, когда меня отпустили и я вернулась домой.
А сейчас на этой скамье, где он тогда сидел, никого нет. Голова идет кругом от всего, что случилось с нами, и от тех слов, которые я только что услышала от Арта.

– Откуда ты знаешь, что Кэррик бросил стул? Подглядывал за нами?
– Селестина, здесь все нашпиговано камерами слежения.
А видел ли он мой разговор с судьями? Сомневаюсь.
– Шпионишь на службе у папочки, Арт?
– Заткнись! – Он встал передо мной. – Я пытаюсь разобраться, что тут у вас.
– Ты прекрасно знаешь, что у нас.
– С ним, – крикнул он, указывая на Кэррика. – Ты с ним тут? Пока я с ума сходил из-за тебя, вы тут с ним мило устроились?
– Мило? – переспросила я и расхохоталась. – Ну да, мило, интимно, сам видишь, как тут можно устроиться без помех, – саркастически продолжала я. – И что, по-твоему, должно было произойти между мной и соседом по камере, после того как твой отец запер меня тут, запугав до полусмерти?

В животе заурчало. Суп – бежевый, это могло быть что угодно, овощи или бульон. На второе – мясо и овощной гарнир. Я сначала понюхала, как учил меня Кэррик, чтобы лучше распознать еду. Отчетливый запах мяты.
Мяты или антисептика. Возможно, пахло мясо: это, наверное, был барашек, но пересушенный до вида старой говядины. Поднеся тарелку с супом к носу, я закрыла глаза и втянула в себя воздух. Снова слабый запах мяты. Что же это такое?
Я не понимала, отчего еда пахнет мятой, и решила ее не пробовать. Пусть не думают, будто приручили меня. Прав Креван: упрямство сильно во мне.

– Послушай, я понимаю, ты очень молода, – продолжал Рафаэль. – В восемнадцать лет я был по уши влюблен в девушку, ее звали Мари. Господи, да если бы мне велели прыгнуть ради Мари с утеса, я бы прыгнул с радостью. Селестина, нельзя в восемнадцать лет жертвовать своей свободой ради другого человека. Тебе еще многому предстоит научиться. Прими эту сделку, Селестина.
Я наконец посмотрела на Кэррика: он прижался к стеклу и, кажется, готов его разбить, прорваться к нам, чтобы узнать наконец, что тут у нас происходит.

– Что ты делаешь? – спросил Рафаэль, как только мы остались одни. – Нужно подписать эту сделку. Ты же этого и хотела. Если твой приговор будет отменен публично, вся система Трибунала окажется под сомнением – и это в итоге поможет всем Заклейменным.
– И сколько будет длиться этот процесс? Я хочу, чтобы Кэррика освободили прямо сейчас.
– Когда ты вступила в эту борьбу, ты добивалась, чтобы Креван был признан порочным. Мы сделали первый шаг в нужном направлении. Селестина, нужно придерживаться плана. Не глупи. Ты сможешь гораздо больше сделать для Кэррика и для всех Заклейменных, когда вернешь себе свободу. Не меняй планы ради Кэррика.
Тяжелый выбор. Непосильный выбор.