Цитаты из книги Archer’s Goon

— А теперь расскажи, как вы усыновили, ой, то есть удочерили меня! — потребовала Катастрофа. — Не выйдет, — улыбнулся папа. — Мы тебя не удочеряли. Ты у нас завелась обычным путем. Уж не знаю, чем мы провинились, что заслужили такое наказание.

Человеку надо браться ровно за то, что он может осилить, и не жадничать.

— Катастрофа, ты хотя бы понимаешь, какие это весомые слова: «Мой папа — писатель»? Как они звучат! — «Унитаз» — это тоже весомо, — съязвила Катастрофа

Папу ничто не волновало и не интересовало — лишь бы его кормили, не дергали и давали спокойно сидеть за пишущей машинкой.

писатели почему-то считают, что время от времени им положено выдавать остроумные фразы.

когда за твоими санями гонится волк, лучше кинуть ему мяса

Катастрофа подошла к гардеробу и с восхищением воззрилась на наряды. — Ты, оказывается, жуткий воображала! — воскликнула она. — Таким вредным и хитрым в церкви жить не положено!

Если это джинн, то кто тот дурак, что потер лампу?

Храм выглядел помпезно и безвкусно, да что там — попросту смешно. Не знай Говард, что сам спроектировал и соорудил его, он бы сказал, что автор — чокнутый.

В том-то и загвоздка с семейной жизнью, — думал Говард, послушно приступая к новой пьесе вместе со всем оркестром. — Пусть в семье все ненавидят друг друга лютой ненавистью, но что-то заставляет родственников держаться сплоченно. Вот взять хотя бы папу и тетушку Милдред: папа ее так ругает — ужас.

— Катастрофа, как ты думаешь, ради спасения мира стоит пожертвовать собственным благополучием и бутербродами с ореховым маслом? — Если больше есть нечего, то не стоит! — забеспокоилась Катастрофа.

Папа всегда говорил, что легендарные вопли Катастрофы неизменно расчищали дорогу и освобождали место в поликлиниках и транспорте с тех пор, как ей исполнился месяц.

Где мой чай? Скорую чайную помощь мне, срочно!

Всякую энергию можно обратить во зло, но без электроэнергии нам никак.

— А учиться водить? — спросил Громила. — Никогда и ни за что! — заявил папа. — Я рожден на свет для роли пассажира.

- Никакой я не клещик, я Катастрофа! - возмутилась Катастрофа. - На твоем месте я бы не признавался, - посоветовал Торкиль.

Вы, счастливцы, даже не ведаете, как это невыносимо, когда в голове нет ни одной мысли, а если она и есть, то на бумагу ее почему-то никак не перенесешь. А если и напишешь что-то, каждое слово кажется никчемным и тусклым и каждая фраза упирается в тупик. И тут ка-ак запаникуешь: не пишется — не заработаешь, а от таких мыслей еще хуже. К тому же подобное может тянуться годами, поэтому…

Синяк не приходит один.

Говард ощутил, что никогда раньше не ценил по достоинству простые радости: свет, тепло, родителей и рыбные котлеты.