Gösta Berling

Легко быть веселым, когда не видишь печали, а лишь когда слышишь о ней, как о гостье дальних краев. Но как сохранять радость сердца, когда стоишь лицом к лицу с мрачной, темной, как ночь, угрюмой скорбью.

- Мое тело возобладало над моею душой, и потому я должен отпустить ее на волю, вернуть ее богу.

• Ты думаешь, ее там ждут?

У мамзель Мари была своя точка зрения по многим вопросам, как это, впрочем, часто бывает с теми, кто живёт одиноко и постоянно рассуждает о предметах совершенно ему незнакомых.

Сильна та любовь, которая выдержала огненное крещение боли.

Если неодушевленные предметы умеют любить, если земля и вода могут отличить друзей от врагов, то мне бы очень хотелось завоевать их любовь.

Раньше ей была знакома лишь сладость одиночества, а теперь она познала его горечь.

Мамзель Мари полагала, что любовь есть корень зла и источник всех бед на свете.
Каждый вечер перед сном она, сложив руки, читала молитву. Прочитав "Отче наш" и "Господи, благослови рабы твоя", она молила Бога сохранить ее от любви.

• Любовь принесла бы мне одно несчастье, - говорила она. - Я стара, некрасива, бедна. Нет, только бы мне не влюбиться!

Но если он действительно любил ее, то почему не подумал, что худшего дара, чем свою любовь, он не смог бы ей предложить.

О, Эрос! Как мил ты женщинам, как любят они тебя! Если другие боги прикажут им идти на край света, они, может быть, и подчинятся приказу, но если прикажешь ты, они наверняка сделают на сто шагов больше.

Тяжки пути искупления, куда тяжелее путей греха.

Здесь убиваю я всех богов, и Эроса в том числе. Что такое любовь, как не плотское вожделение? Почему должна она стоять выше прочих потребностей тела? Сделайте богом голод! Сделайте богом усталость! Они в той же мере достойны этого.

Умерли все древние боги; все - кроме Эроса, всесильного Эроса.

Со старинными историями следует обращаться осторожно. Они похожи на отцветающие розы, которые теряют лепестки от малейшего неосторожного прикосновения.

Природа зла, она одержима злой силой и ненавидит людей. Нет такого клочка на земле, куда вы могли бы уверенно ступить ногой; удивительно еще, что столь слабое существо, как человек, умудряется избегнуть опасностей, которые подстерегают его на каждом шагу.

И все-таки ты поэт, Йёста, с этим прозвищем тебе придется смириться. Ты пережил больше поэм, чем иные поэты написали.

Нет, лучше не видеть этого прекрасного мыса, потому что в Борге счастье не уживается. И знай: как бы богат и счастлив ты ни был, стоит тебе переселиться сюда, и эти старые, пропитанные чужими слезами половицы оросятся и твоими собственными слезами. А эти стены, которые могли бы повторить столько жалоб и стенаний, примут и твои вздохи.

— Как прикажете, братец, поставить коров в хлеву?
— Поставь двенадцать налево, а одиннадцать — направо, вот они и не станут бодаться! — отвечает маленький Фабер.
— Черт побери, неужто у вас, господин Фабер, столько коров? — спрашивает майор.
Но дело в том, что у органиста было всего две коровы, но он называл одну «одиннадцать», а другую «двенадцать». И все это для того, чтобы звучало более солидно, когда он говорил о них.

Может ли когда-нибудь тот, чья душа с детства напитана сказаниями и легендами, освободиться от их власти?

Со старыми историями надо обращаться осторожно, они – как сухие розы: стоит только притронуться, лепестки тут же начинают осыпаться.