Piruka magus põhi

Миссис Мюллет принесла тарелку печенья и задёрнула занавеси. Фели сидела на кушетке, разглядывая своё отражение в чайной ложке, а Даффи растянулась в старом отцовском кресле у камина, она читала нам вслух из "Пенрода", книги, которую экспроприировала с полочки любимых детских книг, что хранились в гардеробной Харриет.

Моя кровь пульсировала, и краснота разливалась по лицу, которое, несмотря на прохладу, сразу стало горячим, как сковородка.

Он наблюдал за мной, как кот за канарейкой, когда они остаются одни дома.

Это была ложь, я сразу определила. Будучи искусной вруньей, я засекла верные признаки неправды, едва он успел её произнести: чрезмерные подробности, отстранённая манера изложения и попытка подать всё это в виде несерьёзной сплетни.

Я собиралась балансировать над пропастью и уже натягивала трико.

А мисс Офелия? Она продолжает раскрашивать лицо подобно Иезавели и любоваться своим отражением в чайном сервизе?

Кальдервуд Джейбс и ему подобные имели привычку внезапно оказываться на небесах, бросая на произвол судьбы выводок унылых дочерей. Разве я не лишилась уже одного родителя? Разумеется, отец не подложит мне такую свинью. Или подложит?

Природа одарила меня острым слухом; как однажды мне сказал отец, для владельца такого слуха шелест паутины звучит словно клацанье подковы о стену.

Отец любил марки больше, чем собственных отпрысков. Единственным созданием, которое он любил больше, чем свои хорошенькие клочки бумаги, была Харриет. И, как я говорила, она умерла.

Если бы Фели только знала, что помаду делают из рыбьей чешуи, думаю, что она бы менее охотно мазала рот этой штукой. Надо не забыть сказать ей. Я ухмыльнулась.