Parfüüm

... Запах человека сам по себе был ему безразличен. Запах человека он мог достаточно хорошо имитировать суррогатами. То, чего он страстно желал, был запах определенных людей: а именно тех чрезвычайно редких людей, которые внушают любовь..." Они-то и стали его жертвами.

Он избегал не только городов, он избегал и деревень. Он был как пьяный от все более прозрачного, все более далекого от людей воздуха.

Этот парень никогда ему не навился, никогда, теперь он мог наконец себе в этом признаться. Все время, пока он терпел его под своей крышей, пока он его грабил, у него было нехорошо на душе. Он чувствовал себя человеком безупречной нравственности, который впервые совершает нечто запретное, играет в какую-то игру недозволенными средствами.

Люди читают книги, даже женщины. Священники торчат в кофейнях. 

Он совсем расчувствовался в приливе смирения и благодарности.
- Я благодарю тебя, - тихо сказал он, - я благодарю тебя, Жан-Батист Гренуй, что ты таков, каков есть! - Настолько он бы в восхищении от самого себя

История Жан-Батиста Гренуя читается как предостережение о преступлении, таящемся в разрыве с природой, в бесстыдном и безжалостном насилии над ней, в стремлении человечества присвоить, высосать, поглотить её красоту, в забвении заповедей смирения и воздержания, в самодовольном и ненасытном тщеславии обладания, разъедающем нашу цивилизацию, - будь то притязания тирана (любого) на мировое господство, экологическая нечистоплотность или обыденная уголовщина.

Такому исключительно мерзкому преступнику полагалось исключительное обращение.

Странным образом эти мысли не были устремлены в будущее. Он думал не об аромате, который добудет через несколько часов, не о духах из двадцати пяти девичьих аур, не о планах на будущее, не о счастье и не об успехе. Нет, он вспоминал прошлое.

Звук удара был глухим и скрипучим. Он ненавидел его. Он ненавидел его потому, что это был шум, шум в его бесшумном деле.

И тот, кто верил в Бога, искал спасения в молитве, уповая на то, что дьявольское наваждение минует хотя бы его собственный дом.

У него был запах, он имел деньги, он верил в себя, и он торопился.