Цитаты из книги Kuritöö ja karistus

Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они больше всего боятся...

ну я решительно не понимаю: почему лупить в людей бомбами, правильною осадой, более почтенная форма?

современно -то развитый человек скорее острог предпочтет, чем с такими иностранцами, как мужики наши, жить.

Как! И ты тоже? – увидала она хозяйку, – и ты туда же, колбасница, подтверждаешь, что она «вороваль», подлая ты прусская куриная нога в кринолине! Ах вы! Ах вы!

Что такое: убежит! это форменное; а главное-то не то; не по этому одному он не убежит от меня, что некуда убежать: он у меня психологически не убежит, хе-хе! Каково выраженьице-то! Он по закону природы у меня не убежит, хотя бы даже и было куда убежать. Видали бабочку перед свечкой? Ну, так вот он все будет, все будет около меня, как около свечки, кружиться; свобода не мила станет, станет задумываться, запутываться, сам себя кругом запутает, как в сетях, затревожит себя насмерть!..

Он скорее допускал тут одну только тупую тягость инстинкта, которую не ему было порвать и через которую он опять-таки был не в силах перешагнуть (за слабостию и ничтожностию). (418:11)

... он не раскаивался в своем преступлении. (417:22)

Ну... ну, вот я и решил, завладев старухиными деньгами, употребить их на мои первые годы, не мучая мать, на обеспечение себя в университете, на первые шаги после университета... Ну, разумеется, что я убил старуху, - это я худо сделал... (319:41)

Да и всё-то кругом точно не здесь делается... (178:4)

- Голова немного кружится, только не в том дело, а в том, что мне так грустно, так грустно! точно женщине... право! (150:7)

"Не рассудок, так бес!" - подумал он, странно усмехаясь.

Вы, разумеется, спешили отрекомендоваться в своих познаниях, это очень простительно, и я не осуждаю.

в Петербурге много народу, ходя, говорят сами с собой. Это город полусумасшедших

– Это я убил тогда старуху-чиновницу и сестру ее Лизавету топором и ограбил.

надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее место

пусть пройдется, воздухом хоть подышит… ужас у него душно… а где тут воздухом-то дышать? Здесь и на улицах, как в комнатах без форточек. Господи, что за город!.. Постой, посторонись, задавят, несут что-то! Ведь это фортепиано пронесли, право… как толкаются… Этой девицы я тоже очень боюсь…

Тут пришла ему в голову странная мысль: что, может быть, и все его платье в крови, что, может быть, много пятен, но что он их только не видит, не замечает, потому что соображение его ослабло, раздроблено… ум помрачен…

Но так нельзя было: дрожа от озноба, стал он снимать с себя все и опять осматривать кругом. Он перевертел все, до последней нитки и лоскутка, и, не доверяя себе, повторил осмотр раза три