Две полоски

– Так что означает твоя татуировка? – спросила я, хрустя тостом.
– Она означает… тот самый орган, что торчит рядом.
– То есть иерголиф означает… слово из трех букв?
Я рассмеялась. Мирон повеселел. И продолжил объяснять.
– Ага. Это подпись. На случай, если я вдруг встречу какую-нибудь японку и она не поймет, что у нее перед глазами.

Я почему-то продолжала смотреть на его член. Да и как на него не смотреть! Это самая выдающаяся деталь интерьера в этой ванной! Мне показалось, что он как-то поник, загрустил. Даже жалко его стало. И татуировка как будто потускнела… Не так нагло отсвечивает.

– Эт-то что? – вырвалось у меня.
– Где? А, это…
Мирон опустил взгляд.
– Вас познакомить?

Тут дверь распахнулась, на пороге возник Мирон. Сонный, растрепанный, абсолютно голый и с торчащим вверх членом. Как-то неожиданно. Ладно, он с утра зашел в свою ванную. Но почему он без трусов? И почему его член выглядит еще более угрожающим, чем я его помню? Да такой дубинкой только рыбу глушить!

Брак – это всегда лотерея. Никто не знает, получится счастливая семья, или нет. Даже если вы сто лет знакомы.

– Ты маньяк и извращенец. Анька была права.
Значит, она бегала за мной с огромными острыми ножницами, а маньяк я! Прекрасно.

Тут она выдвинула ящик стола, а там хранились огромные кухонные ножницы. Я снова попятился назад.
Потом мы еще немного побегали по всему дому. Я, голый, с болтающимся членом и поджатыми яйцами и Аленка с разными колюще-режущими предметами в руках.

Пока заказ несли, Аленка слопала весь хлеб из корзинки и, кажется, собиралась взяться за салфетки… Я смотрел на нее с опаской. Что, если она опять начнет есть несъедобные предметы? Видимо, придется их у нее отбирать. Салфетка, которую она сейчас вертит в руке, явно не годится в пищу.

Провела пальцами по разноцветным мелкам, как будто погладила их. Потом взяла палочку белого мела… и откусила!
– М-м-м! – услышал я.
Аленка откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
– Ты… ты что делаешь?
– Вкусно, – произнесла Аленка. – Но штукатурка, наверное, вкуснее.