Злые боги Нью-Йорка

"... Нью-Йорку благотворительность свойственна примерно в той же степени, что и гробовщику в чумном городе..."

"... Выборы решают, чья орда крыс будет глодать кости..."

"... когда тебя здорово выбили из колеи, ты поднимаешься и идешь дальше – или поднимаешься и слегка меняешь направление..."

Надежда, обнаружил я, всего лишь досадная помеха. Надежда – лошадь со сломанной ногой.

Известный мне мир сошел с ума. Неудивительно, что я последовал за ним.

Вообразите, каково быть Дон Кихотом, с его бескрайними мечтами, не имея перед собой для объяснений книги Сервантеса. Вы утонете в этих чувствах. Их удается пережить только потому, что они записаны.

"... Я узнал, куда первым делом попадают толпы эмигрантов, непрерывным потоком хлещущих на причалы Саут-стрит: весь следующий квартал состоял из ирландцев, собак и крыс, которые делили общих блох..."

В ирландском характере есть особая непоследовательность. Хотя эти люди очень щедры и поделятся с незнакомцем или нищим последней коркой или картофелиной, они неумолимы в своей ненависти к тем, кто собирается хоть на кроху стеснить их или лишить бобового стебля. Странная несообразность!
«Нью-Йорк Геральд», лето 1845 года

«Как простить человека, который обходится с единственным оставшимся у него членом семьи как с общественной свалкой?»

Думаю, он держит в доме спиртное, чтобы доказать себе – он способен ограничиться одной порцией.

На мой вкус, нечестно обвинять ирландцев за то, что они охотно соглашаются на самую убогую и грязную работу, если иной им не предлагают. Но справедливость не занимает высоких мест в перечне приоритетов нашего города.

Ее никто не преследовал. Но, по правде говоря, тут не было ничьей вины. Слишком большой город. Это просто равнодушие четырехсот тысяч человек, слитых в единый черно-синий омут безразличия.

Мужья и жены, храбрецы, зачем они идут?
Зачем оставили они домашних уз уют?
То Небо вдохновило их, свободу духу дав,
Не для себя, для всех людей, оковы душ поправ.
Несут они сей славный дар на Запад с корабля:
«Церковь без епископа, страна без короля».
Гимн, исполненный на собрании в Нью-Йоркском Молитвенном доме в 1843 году

"... Сейчас на мальчика падал свет из высоких окон, а присматривали за ним изображения святых. Сейчас он, одетый в свободную белую рубаху, натянутую до шеи, лежал лицом к каменному потолку. Правда, вы не приняли бы его за спящего, если прежде уже видели смерть. Мертвые кажутся тяжелыми. Их тянет к земле, совсем не так, как живых...".

"... – пожалуйста, проводите меня до Малбери-стрит, а потом… пожалуйста, поговорите со мной. Боюсь, сейчас я несколько не в духе для бесед. Вы пойдете?
С таким же успехом она могла спросить, не заинтересует ли меня отпуск со службы в аду.

"... Вряд ли мне нужно добавлять, что самые крикливые патриоты сейчас – первостатейные злодеи..."

Она открыла глаза. Бледно-голубые раны на облачном небе.

Мне уже не раз доводилось слышать, как Птичка лжет ради собственного блага. Из осторожности, защиты, желая ввести в заблуждение или из симпатии. И с ней было несложно смириться, поскольку Птичка Дейли нуждалась во лжи, как некоторые существа нуждаются в раковине. И потому я просто смотрел, как сыплется ее ложь, будто бусины с порванной нитки. Все равно тут ничего не поделать

С чего Богу делать нечто юное и прекрасное, а потом ломать его? Зачем такие хлопоты? Глупые люди воображают, Бог думает, как они сами. Может, Бога и нет, но я не верю, что Бог глуп.

Нечто совершенно эгоистичное вело мою руку. Я потянулся и сжал пальцы девушки. В движении не было расчета, но оно требовалось только мне и не подразумевало утешения. У нее были холодные пальцы, и они скользнули глубже в мою ладонь.