— Я могу остаться, — сказал Арин. — Уехать завтра.
— Нет. Я хочу, чтобы ты уехал сейчас.
— Ты хочешь?
— Да.
— О, но как же то, чего хочу я?

Правда порой может обмануть не хуже лжи.

Она отдала пятьдесят клиньев за певца, который отказался петь; за друга, который отказался быть ее другом; за того, кого она сделала своей собственностью, но никогда не сможет назвать своим.

Сражайся - и обретёшь независимость. Не хочешь сражаться - мирись с ограничениями.

— Кестрел ненавидит меня, но по-прежнему разговаривает. Как только она увидит Джесс… она больше никогда со мной не заговорит.

— Ты проводишь много времени с Кестрел, — произнесла Инэй.
Он пожал плечами.
— Я следую ее приказаниям.
Инэй смотрела ему в глаза. Не желая этого, он первым отвел взгляд.
— Я прошу тебя не причинять ей вреда, — сказала женщина.
Нарушить обещание, данное умирающему человеку, было грехом.
Арин ушел, так его и не дав. 

— Наши обычаи нелепы. Мы, валорианцы, гордимся тем, что можем питаться мало и выживать, но вечерняя трапеза будет принята за оскорбление, если она состоит из менее чем семи смен блюд. Я могу сражаться вполне прилично, но раз я не солдат, то годы обучения прекращают существовать.

У Кестрел было два ключа, но они лишь доказывали, что она остается под привилегированной формой домашнего ареста.

Рояль же, напротив, представлял собой сложную систему — это был корабль со струнами вместо снастей, корпусом вместо палубы и приподнятой крышкой, символизирующей парус. Кестрел всегда считала, что рояль по звучанию напоминает не один инструмент, но дуэт, в котором то сливаются, то расходятся высокие и низкие ноты.

Для счастья нужна свобода, а для свободы нужна смелость.

Проклятие победителя — это когда выигрываешь аукцион, заплатив непомерную цену.

Арин не сразу заметил, что напевает печальную мелодию, которую Кестрель сыграла для него много месяцев назад. Обычно он не позволял себе такого, но на этот раз песня рвалась наружу, а ему так хотелось отвлечься. Мелодия казалась почти осязаемой. Но на секунду он представил, что это не музыка, а сама Кестрель коснулась его губ. От этой мысли у него перехватило дыхание, и мелодия оборвалась.

— Разве теория войн твоего отца не включает в себя завоевание противника предложением конфет? Нет? Думаю, это упущение. Интересно… получится ли у меня подкупить и тебя?
Пальцы Кестрел сжались. Возможно, со стороны это напоминало злость, но злости она не ощущала. На самом деле, это был инстинктивный жест человека, оказавшегося перед лицом опасного искушения.

— Зимнее яблоко, — произнесла Кестрел. — Арин, ты подкупил моего коня!
— Я? Нет.
— Да! Неудивительно, что он так тебя любит.
— Ты уверена, что это не благодаря моей приятной внешности и обаятельным манерам?

И она поверила Арину. Поверила всему, что он когда-либо ей говорил.
Поверила его молчанию с той стороны стены, которое обещало, что он останется там столько, сколько ей будет нужно.
Когда Кестрел вернулась в дом, она несла в себе его песню.
Это была свеча, которая освещала ее путь и оберегала сон.

Арин поднял лицо, чтобы она увидела его. В его чертах плескалось яркое чувство, которое умоляло, чтобы его назвали по имени.
Надежда.

Невозможно. Невозможно любить валорианку и оставаться верным своему народу.
Сам Арин был слабым местом.

Ощущала на своей коже ледяные частички. Снег падал и на нее, и на него, но Кестрел знала: никогда не будет такой снежинки, которая прикоснется к ним обоим.

— На войне всё зависит от того, известны ли тебе мастерство и мощь противника, — сказал он. — Да, какую-то роль сыграет удача. Местность будет иметь существенное значение. Цифры важны. Но именно то, как ты ответишь на сильные стороны врага, скорее всего, решит исход битвы.