C’est cela l’amour, tout donner, tout sacrifier sans espoir de retour. Это и есть любовь: все отдать, всем пожертвовать без надежды что-либо получить взамен.

Альбер Камю

– «Железо железо острит, и человек изощряет взгляд друга своего».
– Железо железо острит, и поэтому то ты меня бесишь, то я тебя, так по кругу и ходим.

– «Кто хочет скрыть ее, тот хочет скрыть ветер и масть в правой руке своей, дающую знать о себе».
– Кто-то там что-то делает правой рукой и хочет это скрыть… Quel risque! Интересная у вас книжечка, однако…

"Запах преследовал ведьм повсюду. Сладкий и травяной, но всё же резкий - слишком резкий. Как от ладана, который Архиепископ возжигал на Мессах, но ещё острее".

Да! Я как-то подожгла целый склад. Всего одна спичка – а полыхало-то как!
Он в ужасе уставился на меня.
– Ты подожгла склад?
У них всех тут определенно какие-то проблемы со слухом.
– Я ведь так и сказала, разве нет?

Я сразу поняла, что вырываться бесполезно и освободиться не выйдет. Он просто был слишком силен. Слишком крупен. Путь был только один.
Я двинула ему коленом между ног.

Всю свою жизнь я ненавидел ведьм. Охотился на них. Убивал. А теперь, по воле жестокой судьбы, я сам оказался таким же.
Первым в своем роде.
Если на свете есть бог, у него или у нее дерьмовое чувство юмора.

Выбора не было, и не было никогда. Только не у меня. С первого же мгновения, как я увидел Лу на параде в том нелепом костюме и с усами – моя судьба была решена.
Я любил ее. Несмотря ни на что. Невзирая на ложь, на предательство, на обиду. На Архиепископа и Моргану ле Блан. На моих собственных братьев. Я не знал, взаимна ли эта любовь, но это неважно.
Если ей суждено гореть в аду, я буду гореть вместе с ней.

Я тебя не заслуживаю. Когда я появилась в твоей жизни, то превратила ее в сумбур.
Рид накрыл мою ладонь своей. Тепло и уверенно. И, к моему удивлению, улыбнулся.
– Я рад, что это случилось.

"Моя сумасбродная, волевая сквернословка-дикарка оказалась сломлена. И сломил ее я.
«Ты мне не жена».
Я ненавидел себя за то, как поступил с ней. И еще больше – за все, что до сих пор чувствовал к ней. Она ведь была ведьмой. Невестой Люцифера. И если так, то кем же тогда был я?"

"Лу доедает булочку. На губе у нее осталось пятнышко глазури. Нос Лу все еще был румяным от холода, а волосы растрепались от ветра. Моя маленькая дикарка."

"Не ведая сомнений, он видел мир черно-белым и от угольной грязной серости, что находилась между, не страдал. А ведь то были цвета пепла и дыма. Страха и колебаний."

Зевая, я разглядывала ближнюю ко мне икону - на ней была изображена ничем не примечательная женщина со скучающим выражением лица. Я, в общем-то, разделяла ее чувства.

Видели глазки, что руки брали.

«И хотя ее самоотверженность восхищает меня, я не могу найти в себе силы с ней согласиться. Любой шаг, который разделит нас, не стоит того, чтобы его совершать».

Кипя от гнева, я сел за стол и стал ждать. И читать про себя все священные стихи о терпении.
«Покорись Господу и надейся на Него. Не ревнуй успевающему в пути своем, человеку лукавствующему».
....
«Перестань гневаться и оставь ярость; не ревнуй до того, чтобы делать зло, ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю».
Но ее лицо. Ее синяки.
«У меня много врагов».
Ведь брак со мной просто не может быть хуже подобного?

- Нельзя так, чтоб через три двери от меня спала преступница.
Жан-Люк ухмыльнулся.
– Сомневаюсь, что они этой ночью спали.
– Она нам глотки может вспороть.
– Она якшается с ведьмами.
– Так нельзя.
– Так нечестно.
– Я слыхал, она шлюха.
Последнего я ударил по голове рукоятью меча, и тот растянулся на земле. Затем я широко раскинул руки и медленно обошел круг. Бросая вызов каждому, кто посмеет выйти против меня. Из пореза у меня на лбу текла кровь.

• Кого-то еще не устраивает моя супруга?

- Так, значит, вы куртизанка?
Я бы рассвирепела, услышав это, если бы только не знала нескольких весьма уважаемых и достойных куртизанок — не сказать, кстати, что в их число входила Бабетта. Чертова вымогательница.
Я картинно вздохнула:

• Увы, но нет, и весь Цезарин скорбит об этом.

Любовь способна обратить в купца любого, дорогая.