Цитаты из книги Посмотри на него

Мы сидим и смотрим на нашего мёртвого сына. Между нами – доверие. Максимальное доверие и близость, которые возможны между людьми. Где-то там, в другой жизни, в другом мире остался упрямый, чужой, перепуганный мужчина, который доказывал мне, что "это просто зародыш" и "неудачная беременность, вот как бывает же внематочная", и надеялся этим меня утешить. Этот мой настоящий, честный и смелый – он прошёл со мной всё. Точной статистики нет, но множество браков в России разваливаются после прерывания беременности на позднем сроке. И я знаю почему. Потому что мужья навсегда остаются на стадии "просто зародыша" и "неудачной беременности". Потому что мужей не пускают в женскую консультацию. И в больницу. И на роды. И посмотреть на ребёнка. На мёртвого ребёнка. Не на зародыша. Не пускают чиновники, потому что у них инструкции времён инквизиции и там чётко написано, что муж и жена в этом горе почему-то должны быть не вместе, а порознь. Более того, это горе почему-то должно называться не горем, а исключительное "патологией развития плода". Не пускают врачи и медсёстры, потому что у них тоже инструкция и им наплевать на ту пропасть, которая неминуемо разверзнется между мужчиной, который долдонит про "просто зародыш", и женщиной, которая в муках рожает мёртвого бейби со страдальчески сложенным ротиком. Не пускают даже сами женщины, потому что их матери, бабки, прабабки рассказали им, что это их Бог наказал. И что стыдно на такое смотреть и о таком говорить. Что "мужик", увидев "такое" (или даже услышав "такое"), сразу сбежит. Не пускают, терпят, молчат, надеясь этим молчанием выкупить у Бога прощение, а "мужика" удержать при себе. Но нельзя, невозможно быть вместе, когда между вами - "такое". Такое горе. Такая пропасть. А вы – по разные стороны.

Точной статистики нет, но множество браков в России разваливаются после прерывания беременности на позднем сроке. И я знаю почему. Потому что мужья навсегда остаются на стадии "просто зародыша" и "неудачной беременности". Потому что мужей не пускают в женскую консультацию. И в больницу. И на роды. И посмотреть на ребенка. На мертвого ребенка. Не на зародыш. Не пускают чиновники, потому что у них есть инструкция времен инквизиции и там четко написано, что муж и жена в этом горе должны быть не вместе, а порознь. Более того, это горе почему-то должно называться не горем, а исключительно "патологией развития плода".

- Вы что, женщина?! Как вы себе это представляете? У нас же здесь беременные! Глядя на вас, они будут волноваться!

У них здесь беременные. Беременюшки. Они здесь занимаются беременюшками и их пузожителями, а не всякой патологической мерзостью. Они контролируют их вес, и состав их крови, и биение их сердец. Но если что-то идет не так, если работа первичных ресничек в клетках эпителия почечных канальцев нарушена, если паренхима перерождается в кисты, если прогноз неблагоприятный, если такие дети не выживают — то пузожитель превращается в плод с пороком, в гнилую тыкву; беременюшка превращается в крысу. Все эти клиники. С воздушными шариками, с журналами «Ваш малыш», с фотографиями младенцев, с бюстгальтерами для будущих мам. Они не для крыс.

Иногда попадаются люди, считающие нужным сказать "сожалею" или "сочувствую". Но это исключения. Никаких общепринятых ритуалов выражения сострадания не существует. Вы, может быть, думаете, что это неважно? Что от этого не легче? Поверьте мне. Важно. И легче. Совсем немного, но легче. Представьте себе, что у вас нет кожи, вам больно даже от ветра, вам больно от себя самого. Представьте теперь, что к вам прикасаются рукой. Вы предпочли бы, чтобы эта рука была в рабочей брезентовой рукавице? Или чтобы тот, кто вас трогает, сначала бы её снял, помыл руки с мылом и намазал их кремом?