"Дождь льёт всю весну, и кажется, что он льёт только на Ростов. Может, небо плачет, может, моет нас из жалости. А воды в кранах нет, и небесной воды, видимо, не хватит отмыть всю нашу грязь. Кто-то кого-то укусил в троллейбусе. Кто-то справил нужду в рояль. Кого-то застрелили из обреза. А в местном облсуде всё судят и судят сатану, и этому мрачному спектаклю пока конца не видно".

(Статья "Судят сатану?! ", 15 июля 1992 года)

Во всём этом жалком и грустном трущобном пейзажике есть нечто инфернальное. Неизбежное. Здесь обязательно должно произойти нечто такое...

Нищета бывает и живописной, но здесь она угрюма.

Двери клетки отворяются, двое солдат-молодцы выволакивают подсудимого. Зажатый между ними, он пробегает, почти скатывается по ступенькам и исчезает в преисподней.

- Я профессиональнал. Вот передо мной лежит пачка "Мальборо". - Достаёт сигарету, закуривает. - Я точно знаю, что это "Мальборо" , а не "Столичные". - Кладёт пачку на стол. - Утверждать можно только то, что знаешь точно. - Делает паузу. - Больше по этому вопросу ничего сказать не могу.

Жизнь разделяет, смерть уравнивает.

Выдумывать ничего не пришлось. В том-то весь ужас, что ничего не пришлось выдумывать.

Закройте рот, Чикатило, а то в газетах пишут, что вы ненормальный! Вы - нормальный!

Я — честная хохлушка! Ни первого, ни последнего слова мне не давали… И линолеум не воровал… Подписал под пытками и наркотиками…

Он требует переводчиков (с русского на украинский и с украинского то ли на абиссинский, то ли на ассирийский — это для Акубжанова).

О чем же говорил Чикатило? О том, что остается борцом на баррикадах, что скоро родит, что Окуджава (так он стал звать Акубжанова) подкуплен ассирийской мафией и устроил тайное судилище, о том, что первые девять глав его автобиографического романа, позволяющие считать автора великим писателем современности, уже написаны и надежно спрятаны верными людьми, а Окуджаве он не позволит примазываться к своей литературной славе.

Все, все, все кругом виноваты. Система, милиция, большевики, проститутки, лагерное начальство, школа, очереди в магазинах, безденежье, газеты, телевидение, водка, красные, коричневые, демократы, Брежнев, Горбачев, Ельцин, соседи, кавказцы, спекулянты, мини-юбки, радиация, вьетнамцы, кооператоры, кагэбэшники, дипломаты, начальники, дворники, интеллигенты, алкоголики, мусульмане, православные, иудеи, безбожники. Все. И я тоже — но не больше других.

Это человек, который плохо адаптировался к жизни. Иногда в беседах он делал тонкие замечания, но порой, казалось, не понимал элементарных вещей. (Об Андрее Романовиче)

… Ну а кто сейчас вообще не пьет? Те, у кого язва и денег нет…

Настоящие филателисты скидок на возраст не делают. Все коллекционеры равны, хоть ему десять лет, хоть сто.

Примерно в это же время, кажется, с легкой руки «Московских новостей», пошла гулять идея: не расстреливать Чикатило, а продать его японцам, которые, говорят, готовы его купить для изучения мозга, чуть ли не для поисков некой преступной субстанции. Эта идея получила политическое продолжение — отдать его восточному соседу вместо спорных Курильских островов…

Внештатный сотрудник управления внутренних дел Андрей Романович Чикатило, выпускник Ростовского университета, солидный работник большого завода, наряду с другими участвовал в патрулировании электричек, не испытывая ни малейшего желания быть пойманым или поймать самого себя.



Глава 16.

Однако система воспитания долгие годы была такой, что все, относящееся к половой сфере, считалось срамным, постыдным, не подлежащим обсуждению.


Глава 11.

Пусть я преступник. Пусть. Ладно, согласен, я преступник.
Но сначала - я жертва.


Глава 11.

Галина Борисовна, как ласково кличут госбезопасность.

Глава 6.