- А что вам больше всего нравится в этом? – спросила она.
- В чем?
- В вашей работе.
- Сначала вы.
- Вот этот момент, когда ты уже примерно два месяца работаешь в поле и решаешь, что наконец-то ухватил суть этого места. Когда чувствуешь, что оно у тебя в руках, что победа близка. Это заблуждение, иллюзия – ты здесь всего восемь недель, - и потом следует полная безысходность и отчаяние от невозможности хоть когда-нибудь понять хоть что-нибудь. Но в тот миг кажется, что все принадлежит тебе. Кратчайший миг чистейшей эйфории.
Определять роман Лили Кинг стоит точно также, как описывает свою работу главная героиня книги. Эйфория – чувство обманчивое. Она являет собой беспредельную радость, окрыление идеей, и в то же время заявляет о непознаваемости мира, о тщетности наших потуг. «Эйфория» - прекрасное далеко, зачаровывающее своей красотой; разлитый в воздухе эфир, который нельзя потрогать руками. В минуту просветления может показаться, что ты дотянулся до истины, узрел то главное, о чем писала Лили Кинг. Но затем следует неизменное разочарование в своих догадках. Все они неверные, не вполне отражающие романную реальность. Смысл все время ускользает из рук, сколько его ни лови. И в этом-то вся прелесть книги. Ее можно бесконечно вертеть, рассматривать со всех сторон, и так и не найти ключ ото всех ее дверей.
Воздушная «Эйфория» соткана из дневников, личных воспоминаний и тихого, вкрадчивого авторского голоса. История все время крутится, играет со временем и пространством, но центр ее неизменен – Нелл Стоун, хрупкая женщина с горячим сердцем большого ученого. Прототипом главной героини послужила антрополог Маргарет Мид, которая в 30-х годах XX века изучала мир детства на южных оконечностях земного шара. Другие персонажи также срисованы с реальных лиц. Даже пикантные отношения, описанные в книге, являются ни чем иным, как авторским видением того, как взаимодействовали друг с другом известные ученые. Лили Кинг, однако, позволила себе поиграть с биографиями и изменить их в соответствии с задумкой романа.
Главный конфликт книги можно свести к любовному треугольнику: Нелл, ее муж Фен и Бэнксон, которого они встречают в Новой Гвинее. Три персонажа представляют три психотипа, три модели ученого, и вместе с тем три разных народа. Нелл американка. В романе ее лучше всего описывают слова мужа: «среди американцев много отличных антропологов, потому что они чертовски бесцеремонны». Фен, впрочем, отличается куда большим нахальством, чем его супруга. Ему нравится выступать не в роли исследователя, а примерять на себя маски туземцев: «у него не было онтологического интереса, а лишь желание ходить босиком, есть руками и публично пукать». По национальности Фен австралиец, и из всей тройки именно ему ближе мир папуасов, он буквально срастается с племенами, которых приезжает изучать. Последний герой, Бэнксон воплощает образ классического британского ученого. Он педантичен, очень аккуратен и всегда следует установленным нормам. Неудивительно, что в изменчивом мире, где приспособляемость является одной из важнейших личностных черт, Бэнксон терпит неудачу за неудачей. Вспоминается «Тихий американец» Грэма Грина, в котором за динамичным сюжетом скрывается тонкие психологические портреты разных народов. Впрочем, как мы видим, Лили Кинг копнула еще глубже.
Показательно, что персонажи «Эйфории» сами играют с моделями, и как будто без авторского участия, решают проблему идентификации. Откатимся на сто лет назад и вспомним, что 30-е – это золотой век антропологии. В те годы широкое распространение получает идея об эволюции, которая движется во множестве разных направлений, а также развиваются концепции национального характера. Самую простую запатентовала Рут Бенедикт (в романе она фигурирует под именем Хелен). Суть проста: культуры условно можно разделить на дионисийские и аполонические (терминология восходит к трудам Ницше). В «Эйфории» герои расширяют схему, пытаясь вписать в нее изучаемые народы и самих себя. Тем самым Нелл, Фен и Бэнксон приходят к той самой эйфории. Образ научного открытия появляется буквально из воздуха и в кратчайшее мгновение обретает осязаемую форму. Что это, как не ошибка, допущенная под влиянием провидения?
Закону эйфории подвластны даже взаимоотношения героев. За мимолетной любовной вспышкой тянется кровавый след утраченных надежд. После внезапного поцелуя – отстраненность, длинною в дни. Чувство всепоглощенности другим человеком сменяется потерей объекта вожделения. Какой пример из романа ни возьми, везде только она - эйфория, сладкая на вкус, оставляющая после себя долгое горькое послевкусие.
По окончании чтения романа возникает фрустрация. В голове остается множество нерешенных задач. В попытке определить основные мысли книги, я пришла к выводу, что их, как и героев, три. Самая захватывающая касается вопроса о том, что есть любовь. В романе фигурируют образы вина и хлеба: «Вино – волнующее и чувственное, хлеб – родное и жизненно необходимое». И тут мы снова возвращаемся к вопросу о состоятельности схематичного подхода. Разве можно описать любовь одним словом? Она намного более сложная и многогранная, у нее тысячи лиц, которые никогда полностью не повторяют друг друга. Вторая важная тема романа – антропологическая наука. Сюда можно включить целый ряд проблем, таких как методы исследования, профессиональная этика, принцип репрезентации полученных данных. Последнее, на что стоит обратить внимание, – так называемое бремя белого человека. В романе представлены отношения ученый – исследуемый, которые также можно охарактеризовать, как связь родитель – ребенок. За белым человеком правда и за ним же сила. При этом ученый ответственен за своих респондентов и он же может их погубить. Лили Кинг дважды ставит перед читателем вопрос, чья жизнь имеет большую ценность: западного человека или аборигена?
При огромном множестве неоспоримых достоинств «Эйфории» у нее имеется и существенный минус. Лили Кинг при написании романа опиралась на ряд научных работ и биографий антропологов и это очень заметно. Я неоднократно ловила себя на мысли, что читаю вольный пересказ наследия Рут Бенедикт и Маргарет Мид. Однако, даже если «Эйфория» – это всего-навсего компиляция чужих слов, то сделана она действительно мастерски.
8 понравилось
