Эйфория

Я погладил ее спину, пока она рылась в поисках платья, и она замерла и поцеловала меня, и я, болван, поверил, что все будет хорошо.

– Мумбаньо убивают новорожденных близнецов, – ближе к утру сказала она, – потому что двое детей получаются от двух разных любовников.

Я поцеловал ее. Или, как потом утверждала Нелл, напрыгнул на нее. Я не мог обнять ее всю. Не помню, как мы раздевались, кто кого раздевал, но вот мы уже нагишом, и смеемся своим неловким движениям, и жадно обнимаем друг друга, и, потянувшись рукой вниз, она нащупала меня, и улыбнулась, и сказала, что, конечно, не совсем камень, но вполне подойдет.

Как часто женское наслаждение оставалось для меня тайной, – это эфемерное нечто, которое ты должен уловить, и она сама не может объяснить, где его искать, как сделать лучше, чем удалось тебе.

В ней появилось что-то обнаженное и беззащитное, будто между нами уже многое произошло, будто время скакнуло вперед и мы уже стали любовниками.

– Если не привожу свои материалы в порядок, они мгновенно превращаются в кашу.

У меня за плечами были годы учебы и годы полевой работы, но настоящее образование, метод настойчивых расспросов, который я применял на протяжении всей последующей научной деятельности, я получил именно тогда, с Нелл.

Я катастрофически недооценил его. Полагал его инертность вечной, думал, он купается в ощущении упущенных возможностей и неудач.

Когда он встал, чтобы идти спать, я сообщил, что утром уеду. На самом деле я намеревался сбежать, как только они уснут. Для нее будет более безопасно, решил я, если я не буду болтаться рядом и бесить его.

Не будь я уверен в обратном, запросто мог бы подумать, что мужчина – белый, и не потому что разглядел цвет кожи, неразличимый в сгустившейся темноте, но по тому, как он стоял, грузно и мрачно ссутулившись.