Коктейль со Смертью

Коса, как выяснилось, не несла никакой функции и была лишь атрибутом униформы.

Если сам он не расставался с резиновыми перчатками, то почему бы его друзьям не носить с собой косы?

Видишь ли, глупо звонить в дверь и на вопрос: «Кто там?» отвечать: «Смерть».
Можно, конечно, назваться чужим именем, но я не люблю обманывать. Если я решил прийти к человеку, то нам обоим незачем притворяться, что цель визита неизвестна.

Важно качество жизни, а не то, насколько она долгая.

Больные и здоровые, богатые и бедные… шансы умереть для всех одинаковы.

Самое смешное, что человеку не дает спать и предсказуемое, и непредсказуемое. Он боится и того, что все останется как прежде, и того, что все радикально изменится.

"...я твердо усвоила одно: никогда не знаешь, что скрывается за человеческими поступками. Посторонним и мы кажемся счастливой семьей: папа, мама, двое детей и кукольный домик. Как в диснеевском мультфильме. Но приоткрой дверь — и из нашего дома ринутся крысы. То, что ты рассказывал об Эйнаре, конечно, не вызывает к нему симпатии, но кто знает, как ему на самом деле жилось с этой женщиной-грушей и какие у них были проблемы".

Это было уже выше моих сил. Почему все придурки считают, будто вправе говорить любой женщине все, что хотят!

Подумать только, а у него, оказывается, были мозги… Странно. Я думала, его голова расколется, как орех, на две пустые половинки с гнилым содержимым.

Но почему вы не избавляете от одиночества, а только наблюдаете? Прости, но, по-моему, вы там, наверху, превратились в виртуальных консультантов! И занимаетесь кризисным менеджментом лишь в тех случаях, когда предприятия у нас внизу довели дела до критического состояния. А как же профилактика? Что вы делаете, чтобы предотвратить кризисы? К тому же ваши услуги весьма дороги. Ведь ваши поступки, точнее их отсутствие, измеряются страданиями множества людей!

Мы провели вместе пять лет. Целую вечность. Когда мы встретились, мне было тридцать два, а сейчас — тридцать семь. Через три года будет сорок. А это гораздо ближе к шестидесяти, чем к двадцати.

Я действительно принадлежала к тем, кто считал, что несчастья — как бородавки на нашей жизни.

Картинки той жизни, которая могла бы быть у нас с Томом, и той, которая ждет меня теперь, попеременно мелькали передо мной, как цветные фотографии и их негативы. Том и Аннетт с коляской и я — в пустой квартире. Он вместе с женщиной, которую готов полюбить, и я — в одиночестве, потому что меня никогда уже никто не полюбит.

Моя душа? Если она и есть, то теперь я знаю — она цвета жухлой осенней листвы.

Мне она казалась слишком приторной, и при встрече с ней невольно хотелось съесть или выпить чего-нибудь кислого.

Я вдруг подумала: а что, если существует особый ген ненависти? Если бы его можно было вовремя обнаружить, мир был бы избавлен от таких монстров, как Гитлер.

"...такие, как она, просто не желают работать. Клянусь тебе, Эрика, когда-нибудь я задушу ее и окажу тем самым большую услугу обществу".

Знаешь, Эрика, у меня есть сердце! — воскликнула она с сильным финским акцентом. Эйра никогда не тратила время на приветствия и прочие любезности. — Меня обследовали в больнице, и я видела его, Эрика, видела. Мой муж утверждает, что я бессердечная, он это тысячу лет твердит, проклятый старикан, но теперь у меня есть доказательство. Мне дали снимок, и я повесила его на дверцу холодильника. Теперь Нильс каждое утро видит, что сердце у меня есть.

В вагоне толпились промокшие пассажиры. От них пахло сыростью и разбитыми надеждами.