Прощание

Я замер посреди комнаты, словно надеясь, что острая боль, пронзившая мне тело, пройдёт сама собой. Но так никогда не бывало. Чтобы её победить, надо что-то предпринять. Исправить то, что я наделал. Сама мысль уже принесла облегчение, не только заключённой в ней надеждой на утешение, но и тем, что она требовала конкретных поступков, чтобы исправить случившееся.

Чтобы произведение состоялось, необходимо сломить энергию тьмы и стиля. Вот эта ломка и есть литература. Писательство – это не столько созидание, сколько разрушение.

Хаос и непредсказуемость в одно и то же время представляют собой необходимое условие жизни и угрозу для её существования, одно немыслимо без другого, и, хотя почти все наши усилия направлены на преодоление хаоса, достаточно на миг опустить руки, чтобы оказаться в эпицентре его излучения.

Он никогда не раскрывался до конца. Не знаю, потому ли, что не хотел, или потому, что не мог. Впрочем, часто это две стороны одной медали.

Звёзды над ними словно лежали на дне замёрзшего моря.

Когда я в гуще событий, меня словно затягивает в трясину слёз и отчаяния. А уж стоит мне в этой трясине увязнуть, как любое новое действие приводит только к тому, что я ввинчиваюсь в неё ещё на один оборот.

У меня всегда была велика потребность побыть одному, мне необходимы большие пространства одиночества, и, когда я его лишён, как в последние пять лет, моя подавленность переходит в панику или агрессию.

Я часто думал о прошлом – так часто, что в этом было даже нечто болезненное, потому что я не просто читал «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, а прямо упивался этой книгой.

Только внезапное чувство стыда могло сравниться по силе со страхом, не считая разве что неожиданных приступов ярости; все три ощущения имели между собой то общее, что они словно изничтожали меня самого. Чувство затмевало всё остальное.