Цитаты из книги Paper and Fire

Я защищаю идеи, а не отдельных людей.

Уж лучше я погублю себя ради великой цели, чем позволю Библиотеке просто вычеркнуть меня из истории.

В конечном итоге мы всего-навсего книжные страницы на полках.

Чёрные архивы. Даже не знаю, что хуже: количество информации, которую от нас скрывают, или же высокомерие, позволяющее все это скрывать от людей.

Знания станут общедоступной валютой, такой же дешёвой, как бумага и чернила, и Библиотека утратит свою божественность.

Машина способна напечатать целую страницу разом.Вы можете создавать собственные книги, и никто - в том числе цензоры Библиотеки - не сможет вас остановить или запретить вам создавать больше, делиться идеями, менять сознание людей.

Нам говорили, что бумага в переплете и чернила на страницах дороже жизни любого человека, будь то мужчина, женщина или ребенок. Нас заставляли поклоняться этому ложному идолу, которого мы называем "Знанием", слишком долго; мы позабыли, что означает быть свободными, как думать за себя и верить в самих себя - в то, что мы стоим того, чтобы жить, дышать и ходить по этим землям.

... она всегда предпочитает все обсудить и разобраться в любой неопределённости, неважно, каким неловким может выйти в итоге разговор. Её хладнокровность в подобных вопросах просто поражала, однако и правда становилось легче.

Почитали они, однако, ту Библиотеку, какой она должна была быть. Не ту, какой являлась на самом деле. Почитали мечту, в которую был влюблён и сам Джесс: мечту о Библиотеке, являющейся сияющим светом знаний всего мира.

И все же Джесс скучал по тому чувству, когда держишь настоящую книгу в руках. Он так привык иметь возможность читать подлинники: в разных переплетах, в кожаных и тканевых обложках, с тяжёлыми бумажными страницами, от которых веяло историей... Такие книги в руках ощущались совсем иначе, нежели бланки, каждый из которых казался... стерильным. Слова в них можно было с лёгкостью удалить и заменить другими, и от этого они теряли свою власть, свое влияние.

... каким бы честным и искренним ни был Тарик, когда делал записи в своём журнале, они не смогут передать то, каким он был в жизни в полную меру: ни его острый юмор, ни то, как хитро он умел жульничать в игре в кости, ни то, какие двузначные шуточки высказывал время от времени.

С помощью книг можно было делиться мыслями, делиться тем, что на душе друг у друга, невзирая на время и пространство.

... Великая библиотека может стать именно такой, какую он всегда представлял себе раньше, будучи ребёнком: светом знаний, защитником науки, искусства, истории,  - силой, которая борется за великое и бессмертное благо.