Misery

Он подумал: ❝Приближается точка, когда любые мысли о боли становятся кощунством. Никто не знает, что такое боль, занимающая вселенную, что такое боль величиной в жизнь. Это как одержимость дьяволом.❞

Она отвернулась и выключилась. Она стояла немая, как каменные стены погреба, пустая, как первая выпитая ею бутылка пепси.

Таблетки — это волна; Энни Уилкс — луна, чьи передвижения вызывают прилив.

Неприятность, которая МОЖЕТ случиться, случается.

старая поговорка военных моряков

Персонаж определяет форму повествования.

Эта женщина отрубила ему топором ногу, отрезала ему электроножом палец, а теперь принесла ему икру в количестве, достаточном, чтобы заставить поперхнуться африканского кабана.

Безумие. Абсурд. Но и реальность. Над этим принято издеваться, но только потому, что люди недооценивают захватывающую силу искусства - даже такого дешевого, как популярные романы. Домохозяйки подстраивают свой распорядок дня под телевизионные мыльные оперы. Если женщина возвращается на работу, то ее первоочередной задачей становится покупка видеомагнитофона, чтобы иметь возможность смотреть мыльные оперы по вечерам.

Но, в каком бы плачевном положении он ни находился (а он считал, что его положение крайне плачевно), ему хотелось жить.

Облако вернулось. Пол нырнул в него, и ему было безразлично, что это облако могло в этот раз быть облаком не беспамятства, а смерти. Он почти надеялся, что так и будет. Только... пожалуйста, чтобы не было больно. Не надо памяти, не надо боли, не надо ужаса, не надо Энни Уилкс.

Пропал без вести, только и всего. Я не мертв, исчезновение - это не то же, что смерть.

Я, подумал он однажды, единственный в мире наркоман-монах.

Он мог бы написать новую "Тэсс из рода д'Эрбервиллей" или "Шум и ярость"; это не изменило бы положения. Они все равно ждали бы Мизери, Мизери, Мизери.

Энни Уилкс была настолько хороша собой, насколько вообще может быть хороша собой Энни Уилкс.

Пол открыл глаза. По штукатурке потолка идут тонкие трещины, образуя узор, напоминающий три пересекающиеся буквы В. Пол очень хорошо знаком с этими буквами на потолке благодаря бесконечной веренице дней, прошедших с тех пор, как рассеялось темное облако, и все-таки он рассматривает буквы снова и перебирает в уме слова, начинающиеся на В: ведьма, василиск, вампир.

В деревне, как он полагал, плохо то, что жителей в ней слишком мало, чтобы не знать кого-то вовсе, и слишком много, чтобы узнавать всех с первого взгляда.

Трудно сохранять спокойствие, когда так больно.

...может быть, он будет пытаться лгать самому себе, но он никогда не сможет полностью убедить себя, что все происходило иначе.

Но иногда звуки - как и боль - отступали, и оставалась только дымка.

ВАЖНУЮ ПТИЦУ ТОЖЕ МОЖНО ЗАПРОСТО ПРИДУШИТЬ!