Цитаты из книги The Idiot

смирение есть страшная сила

«И как это так всё устроилось – не понимаю. Кажется, уж как крепко стояло, а что теперь?» (Коля)

«Я судьбе покорилась, но мое сердце будет всегда с тобой, останемся ли мы вместе или разойдёмся.»

Для чего мне ваша природа, ваш павловский парк, ваши восходы и закаты солнца, ваше голубое небо и ваши вседовольные лица, когда весь этот пир, которому нет конца, начал с того, что одного меня счел за лишнего?

Деликатности и достоинству само сердце учит

"...трудное потому, что и неестественное..."

Нельзя оставаться в жизни, которая принимает такие странные, обижающие меня формы. Это привидение меня унизило. Я не в силах подчиняться темной силе, принимающей вид тарантула.

Свою собственную судьбу он слишком дёшево ценил.

На брак он, кажется, и в самом деле смотрел как бы на какую-то неважную формальность...

Как рассказывать то, о чём не имеешь ни ясного понятия, ни личного мнения?

Он как-то инстинктивно догадался, что какою-нибудь подобною пустозвонною, но приятною фразой, сказанною кстати, можно вдруг покорить и умирить душу такого человека...

Не забудем, что причины действий человеческий обыкновенно бесчисленно сложнее и разнообразнее, чем мы их всегда потом объясняем, и редко определённо очерчиваются.

Но я знаю, что не могу унизить себя даже и из припадка гордости. А к самоунижению от чистоты сердца я неспособна. А стало быть, я вовсе и не унижаю себя.

Господа, я... однако все эти господа и не слушают... я намерен прочесть одну статью, князь; закуска, конечно, интереснее, но...

Мне кажется, что вы говорите правду, но только очень преувеличиваете.

Какой-нибудь сумасшедший иди дурак, или злодей в сумасшедшем виде даст пощёчину, и вот уже человек на всю жизнь обесчещен, и смыть не может иначе как кровью, или чтоб у него там на коленях прощенья просили.

Вот вы все теперь смотрите на меня с таким любопытством, что не удовлетвори я его, вы на меня, пожалуй, и рассердитесь.

Известно, что человек, слишком увлёкшийся страстью, особенно если он в летах, совершенно слепнет и готов подозревать надежду там, где вовсе её нет; мало того, теряет рассудок и действует как глупый ребёнок, хотя бы и был семи пядей во лбу.

Но благородное самопризнание в том, что вся тоска его есть только одно беспрерывно раздавливаемое тщеславие, ужасно его мучило.

Всё можно устроить тихо, кротко, ласково даже, по знакомству и отнюдь без скандала.